Главная Психология Фармацевтика Кожа и волосы Шея Пах Ноги Нос и рот Живот Уши МРТ Голова Грудь Спина Глаза Боли
Логин:  
Пароль:
Сердце Астма Диабет Cтресс Аллергия Грипп Артрит Облысение Мигрень Изжога Язва Сон Моча Рак Алкоголизм Курение Звезды
Популярное на сайте
Новости
Маски, убирающие мимические морщины под глазами

Маски, убирающие мимические морщины под глазами

Высказывается мнение, что отросток наделен секреторной пищеварительной функцией с выделением его слизистой оболочкой ряда ферментов, в частности, фермента, который переводит микробные токсины в нейтральное состояние. Считают, что отросток оказывает
09.10.18

Если вы человек радостный и любите посмеяться от души, то и морщинки у вас появятся в местах вполне определённых - в уголи вокруг глаз (т. н. "гусиные лапки") свидетельствуют и о том, что вы частенько щуритесь, что-либо рассматривая. Если со зрением у вас всё в порядке, то скорее всего вы человек любопытный и внимательный, обращающий внимание на мелкие детали, дотошный и возможно даже подозрительный.

Если радиальные морщинки закладываются вокруг рта, лучи, то вы видимо слишком стеснительны. Такие морщинки бывают у людей, которые боятся всего в жизни и испытывают сильную необходимость чувствовать себя под защитой.

У стеснительных людей нередко встречается глубоальная морщина между бровей. Но чаще она свидетельствует о интеллигентности (читай, умственном труде) и вообще о склонности к размышлениям. В случае же, когда лоб низкий, это по озабочен проблемами, ие горизонтальные линии над внешним краем бровей, говорят о вашей честности и преданности. Предусмотрительные и добродушные люди обычно "носят" морщины во весь лоб и без перерыва. Но если такие складки получаются за счет многочисленных маленьких горизонтальных морщин, то это означает неспособность завершать дела и склонность к сплетням.

Разочарование обычно характеризуют морщинки, начинающиеся от ноздрей и заоло краев губ. Это самые типичные складки. Если к ним добавляются морщинки, начинающиеся от наружных краев глаз, значит, человек находится на границе своих возможностей, а если морщины продолжаются и ниже рта, то это говорит и о физических страданиях.

В случае повышенной тревоги и мандража всё лицо становится бы "наморщенным", а над бровями появляются две угловатые морщины.

У агрессивных людей над бровями закладываются две глубокие угловатые морщины, и угол более острый, чем в предыдущем случае. Рядом расположены аналогичные, более мелкие морщинки.

При особой нервозности кроме угловатых морщин на лбу, появляются маленькие лучистые морщинки в углах глаз и направленные вниз морщинки в уголоторые всему удивляются, обыкновенно имеют маленькие горизонтальные морщины над глазами.

Меньше всего морщин у людей ленивых, вялых и безразличных, не утруждающих себя проявлением эмоций. Мышцы их щек обычно ослаблены, поэтому в уголладо я не думаю, что стоит жертвовать полнокровной жизнью ради ой-то пары морщинок возле глаз!

Бутик

Источник http://www.nebolei.ru/


Но сторонников разумного эгоизма все же больше… И бы не шокировал вас этот факт, давайте попробуем разобраться: эгоизм – это хорошо или плохо? И так ли уж счастливы альтруисты? И вообще, где проходит грань между «махровым эгоизмом», который мы все дружно причисляем к отрицательным ое – разумный эгоизм?

Это значит жить, выстраивая свои отношения с окружающими исходя из того, что нужно вам, исходя из любви к себе. Но не в ущерб окружающим. Этому стоит научиться!

И один из первых принципов разумного эгоизма - любить себя надо, но не за счет других. Чтобы было понятно, приведу простой пример. В вагоне метро вы замечаете, что девушогда она в последний раз в зеру, самым естественным образом отражает всю палитру ваших чувств, и улыби сама собой гаснет. Зато ваше настроение заметно улучшается, самооцен себе за чужой счет. это кто-то другой смеет думать о себе о самом-самом! А, унижая других, я возвышаюсь сам.

Наверняивались с людьми, живущими по этой формуле. Их называют самовлюбленными и высокомерными, их избегают, с ними стараются не общаться. Самое главное – их не любят. Нельзя любить себя за чужой счет, обозвав всех дураое понятие слова «эгоист»: это человек, чьи собственные интересы преобладают над интересами других. Однако, существует множество ситуаций, когда такой эгоизм не наносит вреда окружающим. За свои потребности, желания и удовольствия человек платит сам, не вовле и не стойте: в двух шагах от вас находится шиет, где есть все, что вам нужно, но значительно дороже. Но вы не переплачиваете, просто платите за то, что не тратили время силы и нервы в очереди. Это был ваш выбор: поберечь себя любимую или сэкономить. И вы не отнимаете эти деньги у близких, просто в следующий раз приобретете на одну баночку косметических средств меньше. И татически везде и во всем. Это один из примеров разумного эгоизма.

А вот похожее по звучанию слово «эгоцентризм» означает совсем иное. И очень часто те, кто не знаком с этим понятием называют эгоцентриста эгоистом, что далеко не всегда верно. Эгоцентрик считает, что этот мир создан специально для исполнения его желаний и страшно обижается, когда этого не происходит. Родные, близкие, друзья, посторонние люди – все они только орудия для удовлетворения потребностей эгоцентриста. В противном случае, он просто вычеркивает их из своей жизни, не обращая внимания на степень близости. Только безоговорочное самопожертвование способно существовать возле него.

Эгоцентрик не в силах даже представить себе, что могут существовать мнение, оценуре ошибочность их-то своих выводов, не единожды наступив на одни и те же грабли, он все равно будет стоять на своем решении, на единственно верном. Кстати, все дети до четырех лет – эгоцентрики и это – нормально и необходимо для полноценного развития личности ребено, в силу тех или иных причин, черта, которая должна естественным образом трансформироваться, остается у человео за счет других.

Окружающие тратят силы, время, здоровье, деньги, а он все это принимает от них, должное, ничего не отдавая взамен.

Антипод эгоистам и эгоцентристам – альтруист. Это пример самоотречения, самопожертвования ради других. райне положительное свойство характера и счастлив тот, кто им обладает. Но не все так однозначно. Альтруизм альтруизму – рознь. Например, существует так называемый «ложный альтруизм», при котором делается доброе дело другому человеку, а потом ожидается неого «альтруиста» гораздо важнее слышать нескончаемые благодарности в свой адрес, упоминания о том, ой он «золотой» человек и пр. По сути, это разновидность эгоцентризма, так на первое место здесь встают положительные эмоции от самого себя любимого, от своих благородных действий, а уже потом сама сущность содеянного и польза для другого челове, у которого система нравственных ценностей подчинена служению другим людям, выполнению их желаний и соответствию их ожиданиям. Альтруист может отие действия рассматриваются (по Фрейду) невротичеса ослабить некое чувство вины перед другими. Причем это чувство вины может быть даже неосознаваемым, усвоенным в глубоком детстве и ставшим автоматическим и привычным уже во взрослой жизни. Альтруисты, конечно, испытывают положительные эмоции от того, что удалось помочь другому человеку. А цена, которая платится, мол, совершенно не важна. Но часто, уже в зрелом возрасте альтруист горько сетует на неблагодарность тех, ради кого он «жизнь свою положил»!

Самый распространенный пример альтруизма вам хорошо известен: это женщина, жена, мать, которая всю жизнь в семье ставит себя, свои интересы, увлечения, ак же иначе? Ее с детства учили, что жить иначе – неженственно, настоящая Женщина должна собой жертвовать. А тем более, если стереотип «папе – лучший кусочек» впитан девочкой с раннего детства и сидит в подсознании, нечто незыблемое, раз и навсегда данное. Взрослая женщина переносит модель этих отношений и на свою семью. Вот только живет-то она по чужому сценарию. А если он ей чужд и следует она ему только из чувства долга, то ни к чему хорошему это не приведет. Ведь семья – это, минимум, два человеое неравноправное, нечестное отношение? расный день вас предпочтут женщине, которая любит себя гораздо больше.

Жертвуя собой, женщина целиком погружается в семейный быт, теряет собственные увлечения, подруг и, следствие – интерес к жизни. У нее теперь одна цель: стать такой, ой ее хочет видеть муж. Психологи называют таких женщин социальными хамелеонами. Они готовы изменить свои взгляды, приоритеты, убеждения, внешность, лишь бы стать для милого идеалом женщины. О ом, собственно, идеале идет речь? Если вас не принимают такой, ая вы есть, если для того, чтобы вас любили, необходимо измениться на 180 градусов, то стоит ли игра свеч?

Женщину, которая не любит себя, никогда не будет по-настоящему любить ни один мужчина!

Единственный идеал – это мы сами. И пусть все, кто нас любит, воспринимают нас такими, ие мы есть. По большому счету самое страшное – потерять себя, все остальные потери не так ужасны, ни кощунственно это звучит. И не страшно, если ваши убеждения отличны от взглядов любимого человео из-за этого вас никогда не разлюбят. Наоборот, если мужчина чувствует, что вы внутренне свободны и самостоятельны (а эти ая женщина притягивает мужчин, магнит, и всято умеет выстраивать свою линию поведения так, чтобы окружающие не взваливали на них свои проблемы. Это называется «держать дистанцию». Кто саждый человек должен иметь свое жизненное пространство: духовное, так и физическое. И в транспорте и в собственном доме. Пространство, где его никто не трогает, не лезет в душу и не при плечу. И никто не имеет права посягать на это пространство. И уж тем более – захватывать его или навязывать свои законы!

Автор: Елена Егорова, психолог

Источник http://www.nebolei.ru/


Но неизбежно наступает момент, когда мы впервые покупаем крем от морщин, когда рассудок подсом ярогда вместо привычного обращения "девушонечно, это еще не старость, но это уже осознание того, что она неотвратима.

Интерес к проблеме старости объясняется не только тем, что нам самим тоже предстоит стать старыми, но и тем, что многие из нас имеют пожилых родителей и родственников, с которыми зачастую так сложно найти общий язык. Возможно, понимание процесса старения и связанные с ним изменения помогут нам лучше понять друг друга.

Старость - это возраст - загадлючительный период человеческой жизни, который выражается не только в постепенном снижении возможностей человеческого организма, в ослабления здоровья, упадке физических сил, но и собственно психологическими изменениями, такими , например, интеллектуальный и эмоциональный уход во внутренний мир, в переживания связанные с оценкой и осмыслением прожитой жизни.

Долгое время считалось, что старость - это время "застоя", когда человек просто доживает свою жизнь, словно донашивает старую одежду. Можно си и больны;
Пожилые люди бедны;
Пожилые люди - обуза для близких и для общества;
Пожилые люди всегда становятся слабоумными.

На Западе даже само слово "старик" считается оскорбительным, пожилые люди предпочитают, чтобы их называли "граждане старшего возраста".

Пожилые люди - это "зероторое зачастую неприятно. Молодые люди рассматривают старых имеющих умственные и физические трудности, неполноценных и больных и приписывают эти трудности всем пожилым людям и себе в будущем, соответственно.

Было бы неверным полагать, что старость это только период угасания жизненных сил, в этом возрасте возможно достижение мудрости и чувства полноты жизни, исполненного долга, лучшего понимания собственной личности.

Но, несомненно, изменения, присущие старости, существуют. Разделим их на психические и психологические. Психические изменения - это изменения памяти, внимания, мышления и т.д. Общий их признак - это "замедление". Давайте рассмотрим эти изменения по порядку:

Память

Снижение памяти наблюдается не у всех старых людей, более того, свыше 90% людей в возрасте 65 лет и старше поазать, что ухудшение связано больше не с запоминанием новой информации, а с извлечением ее из памяти. Старые люди лучше воспроизводят события далекого прошлого, ведь отношение к прошлому является значительной частью жизни старого челове прошлому - когда старый человек с удовольствием вновь и вновь возвращается к приятным воспоминаниям.

Известно, что к старости часто снижается слух и зрение, воспринимать окружающий мир становится все трудней и пожилой человек вынужден прибегать к воображению, в поговорке - "глухой не услышит, так придумает". Чем туманней действительность, тем меньше пожилые люди осознают, насколько на восприятие реальности влияют их страхи, желания и предубеждения.

Внимание

Возрастное изменение внимания проявляется в ослаблении контроля за привычными сигналами, уружающую обстановку. Например, сигналы машин, светофора и т.д. Так называемые сигналы тревоги, обретенные в результате жизненного опыта и уа реагирует на такие сигналы немедленно, а в затуманенном поле внимания пожилых людей эти сигналы менее четкие и хуже распознаются или вообще могут остаться незамеченными.

Снижение внимания проявляется еще в одном распространенном явлении - рассеянности, человек путает последовательность действий и пересивает с одной мысли на другую.

Интеллект

Что та в пожилом возрасте, то здесь существует определенная трудность в его исследовании. Для того, чтобы знать на что способны 60-ти летние, нужно знать об их способностях в возрасте 40 или 20 лет, иначе невозможно сделать однозначный вывод о том, снижается с возрастом их интеллект или нет. Обычно считается, что у многих людей в поздней старости возниты в интеллектуальной сфере.

Одно можно ст изменяется у всех людей по-разному. Многие люди сохраняют высокий интеллект и в среднем, и в пожилом возрасте. Например, уровень образованности положительно влияет на уровень интеллекта, что объясняется потребностью в продолжении обучения и в пожилом возрасте. Такие люди лучше понимают природу старости и эффективнее справляются с новыми требованиями, которые предъявляет жизнь.

Если профессиональная деятельность человетуальной сферой, то в поздние годы он демонстрирует более высокие поомой деятельности, возрастной фактор становится все более заметным, когда пожилой человек сталкивается с новыми знаниями, особенно в возрасте старше 75 лет. Состояние здоровья непосредственно влияет на туальной деятельности в старости - многочисленные исследования подтвердили взаимосвязь между регулярными физическими упражнениями и интеллектуальными способностями пожилых людей.

Психологические особенности пожилого человетеризуется переменами не только в физическом состоянии, но и в психологическом. Многие пожилые люди переживают кризис, который связан с оценкой прожитой жизни. Это период осмысления и подведения итогов, попытажется прожитой зря, а такое понимание приводит к отчаянию. Кризис позднего возраста неразрывно связан с выходом на пенсию, с изменением социального статуса и стиля жизни.

Старость приходит ко всем, но стареют мужчины и женщины неодинаково, этот процесс имеет для них различное значение. В обществе существует "двойной стандарт" по отношению к пожилым людям разного пола. Статус мужчин зависит от занятости (профессиональной деятельности), а женщин - от способности к репродуктивности. Женщина ценится согласно сексуальной привлеак менее привлеи - мужчины. Двойной стандарт старения с она обесценивается и жена и работник. Женщины намного чаще сталкиваются с возрастной дискриминацией, пытаясь получить работу, так мужчины предпочитают, чтобы их окружали молодые женщины.

Рассматривая общий психологический фон старости, необходимо заметить, что данный период жизни - это время потерь. Выход на пенсию, одиночество, близость смерти - этапы заключительного периода жизни. Для пожилых людей становится ясным, что жизнь не беспредельна, ограничена, времени остается все мало…

Переживание близости смерти является очень важным в старости. Принятие жизни и смерти в целом не только снимает страх смерти, но и освещает поздние годы жизни особенным светом. Жизнь всегда понимается в соответствии со смертью, но человек способен это осознать лишь в старости.

Пожилые люди вынуждены смириться и с тем, что в их годы постоянно приходится иметь дело со смертью близких для них людей. Первой потерей может стать уход одного из супругов и близких членов семьи или друзей. Так случается, что человек может остаться без поддержки в тот момент, когда она так нужна, поскольку в связи со старостью подступают мрачные опасения и, прежде всего, страх смерти, связанный с ухудшением здоровья и грустью одиночества.

Одиночество среди старых людей бывает довольно частым. Это определенный тип одиночества - "одиночество в толпе", когда возни никому не нужен, неинтересен, что его переживания непонятны другим и т.п.

Существует мнение, что одиночество более выражено в старости. Однако многие исследования отвергают это общее мнение и обнаруживают, что в юности переживания одиночества острее. Нельзя говорить об одиночестве только о негативном переживании, в нем есть и положительные стороны. Одиночество - это ось, пронизывающая нашу жизнь. Вокруг нее вращается детство, молодость, зрелость и старость. Одиночество-уединение в старости дает возможность человеку пережить мир гармонию.

В старости может возрасти роль дружбы. Чувство покинутости может быть восполнено дружеским участием и вниманием. Соответственно дружба в старости становится полноценными эмоциональными отношениями.

Тайна старости до сих пор неразгаданна, одинаковых путей старения нет. Один человек полностью погружается в болезни и грустные мысли, другой - переживает новую любовь, а третий, получив массу свободного времени, наконец, может отдаться делу, заняться которым он мечтал всю жизнь.

Старость период развития имеет будущее, и это активно проявляется в отношении к старости - не в снисхождении, а в уважении и восхищении. Это время мудрости, когда уходят ненужные желания. Проживая жизнь, человек выбирает и проходит огромную дорогу, шагая в Неизведанное. Старость - это часть пути, освещаемая заходящим солнцем, но только его лучи позволяют увидеть красоту, покой и гармонию окружающего мира.

www.onlife.ru

Источник http://www.nebolei.ru/


Цейтнот.  организовать время и все успеть?

Известно, что около 2% людей способны работать самостоятельно, без контроля со стороны других. Мы называем их “лидерами”. Главное их действию, настроены на развитие своей личности, а стремление к порядку сделали своей нормой, привычкой. Организованными не рождаются, это ого графиак основы любой сферы деятельности.

На работе

В сутто успевает сделать больше вас, отличает умение распределить свое время. Именно поэтому они позволяют себе с удовольствием работать, учиться и вести семейные дела, а параллельно пробежаться утром в парке, прочитать нашумевший роман и быть в курсе последних веяний моды. Умение организовать себя – первое дело. Второе – соблюдение всех запланированных пунктов, без ссылок на забывчивость.

Если вы бываете рассеяны, то вам следовало бы знать, что полностью победить это и и не дать отравлять вам жизнь все-таки стоит. Для этого нужно бороться с ее союзни, дел бывает действительно много. Когда у вас жизненный цейтнот, проснитесь хотя бы на пол часиу “поспеши - не спеша” и без суеты активно стартуйте.

Заваривая с утра чай или кофе, определитесь со временем и основными делами. Если вы уже на рабочем месте, прежде всего, расчистите себе плацдарм для дальнейшей стратегии. Все бумаги распределите на несколько стоп: “срочное дело”, “может подождать” и “поу “по ней вернетесь, когда это время подойдет. Сделайте стол чистым, уберите все лишние. Чем аккуратнее и привлеонца. Порядок стимулирует действие, …делать новый беспорядок, формируя творческую мысль, о которой говорил Эйнштейн. И все-таки в дальнейшем, рабочие место не запусазали, что на поиски бумаг в году уходит в среднем 17 дней. Грандиозная потеря времени! Старайтесь немедленно разбираться с письмами и документами, которые попали к вам на стол. Не забывайте ставить дату на ументе: легче будет их сортировать. только информацию внесли в компьютер, не стоит ее хранить на бумаге. Освобождайтесь от всего лишнего.

А вот провести свой новый день - принципиально продумать именно на бумаге. Когда вы записали текучку, упорядочили ее и расставили приоритеты – вы придали делам осязаемость, создали нечто, что можно зрительно воспринять, подготовили фантазию к материализации.

Выберите самое противное дело и определите его, первостепенное, сегодняшнее, временно забыв обо всем остальном. Это супер-дело режьте на мелкие кусочки, разбивайте на пункты и упорядочите их по значимости. К самому большой и сложной работе приступайте сразу, с утра, полючение – мелорреспонденция, которую надо делать сразу, садишься к столу, она склонна наомфортную деловую обстановку. Попросите, чтобы вас не отвлеакие привычки вы приобрели. Привычать промедления и нерешительности, умение отурить” поолько раз устоите перед соблазном расслабиться в неподходящий момент, и драгоценная привычрепится за вами на уровне подсознания.

Дела бывают разные, иногда очень неприятные. Откладывать такое дело бесполезно и даже вредно. Промедление принесет тревогу и нервозность. Придумайте себе стимул по окончанию, наградите душу и тело небольшой передышкой в театре, клубе, бутике, косметическом салоне, пару часиков в усный ужин с домашними. На большие и неприятные дела рассчитывайте время с запасом. Одно супер-дело в день - программа минимум. Устали – переключитесь на другую деятельность, например, на учебный процесс. Не забывайте, что “не так страшен черт, его малюют”. Если не отвлеончить работу раньше намеченного сро программе максимум - сделать еще что-то сверх того, чтобы разгрузить завтрашний день. Остаток времени – кусочек свободы, когда можно со спокойной душой выполнить просьбу родных, купить подарок к юбилею друга, записаться в поликлинику и многое другое. Запланированное время с запасом выручит еще в одном случае, например, если вдруг совещание затянулось или на случай любого форс-мажора.

Все в офисе отвлеклись на кофе-паузу? Подключайтесь! Но, глотая теплый напиток и слушая краем уха очередную басню коллеги, незаметно раскладываете по местам мелочевку на рабочем столе. Прикидываете следующий свой шаг. Просматриваете книги, журналы, Интернет. Умение рационально подойти к своему времени – завидная привычружающих.

Порядок во всем

Любовь к порядку, так же вызывает восхищение. Вы, конечно, знаете, что если ключи всегда вешать на один и тот же гвоздик, то наутро их не придется исвитанции, кредитной и, паспорта. А еще у одежды, обуви, зонтиу, продумайте свой гардероб назавтра, просмотрите бумаги. Нельзя работу нести домой? Не зацикливайтесь на этом! Сделав что-то из рабочих дел в домашней обстановке, вы значительно облегчите участь следующего дня. Дома удобно полистать свежую информацию, прессу, учебники, мысленно подготовиться к следующему дню. А потом взять еженедельник и накидать основные задачи, продумав их за чашечкой чая. Мудрецы говорят: “Осознание проблемы – пятьдесят процентов ее решения”. почувствовали, что будто “гора с плеч”, значит, организовали себя на отлично и заслужили крепкий сон. В период цейтнота телевизор выключайте пораньше.

А поручения успели раздать? По-настоящему организованный человек умеет в нужный момент подключить к делу других. И это относится не только к работе, но и к домашним делам.

Источник http://www.nebolei.ru/


Проблемы и решения: ответы психолога

«Моя беда в постоянных опозданиях»
Марина, 30 лет

«Не знаю, с собой справиться. Я по­стоянно опаздываю. При этом мучаюсь, переживаю, несусь через три ступеньки, потом долго извиняюсь, придумывая оправдания, но в следующий раз опять выхожу из дома позже, чем надо. Мне все оторый нужно минимум полчаса».

Мнение психолога
Вы стремитесь быть вовремя, но выходите позже, чем нужно. будто проверяете, кто сильнее: вы или законы пространства и времени. «Проиграв», испытываете множество неудобств, но в следующий раз снова решаете побороться. В отношениях с людьми тоже происходит путаница. Вы хотите встретиться, они тоже. Вы невольно опаздываете, они ждут. Похоже на выяснение, дождутся ли и будут ли рады вам такой, не очень удобной, опаздывающей. В сперимента придите один раз вовремя и послушайте, что сом исполнительной. А вы ответьте: «Опоздания — неподходящий способ убедиться, что меня ценят. Или для того, чтобы ощутить легкость и свободу от жестких ограничений».

«Мне стоит огромных усилий пойти в парикмахерскую»
Ляля, 35 лет

«C детства у меня длинные волосы и причесмахерские и хожу туда не чаще чем раз в год. Ненавижу, когда меня трогают за волосы. Неподвижно сидеть перед зером случае эпиляцию ойно».

Мнение психолога
В некоторых культурах волосы — символ жизненной силы. В Книге Чисел говорится: «Во все дни обета его бритва да не коснется головы его до исполнения дней, на которые он посвятил себя Богу, быть ему святым, должны расти свободно волосы на голове его». (Числа 6:3-6). Волосы — вещь, значимая для многих: от средневековых колдуний до хиппи. И тех и других насильно стригли, ритуально лишая могущества. Еще можно вспомнить, что лицо и личность — родственные слова. Для женщин на протяжении веков и совсем до недавнего времени областью самореализации (говоря современным языком) был дом. Неудивительно, что появляться в публичных местах можно было, закрывая голову от посторонних взглядов. Так что голова — действительно интимная часть тела. А в длинных волосах сосредоточена женсательность. Когда чужая руи трогает ваши волосы, вы чувствуете собственную незащищенность. Это универсальная проблема, с ней сталкиваются многие люди. Правда, немногие об этом рассогда он звонит, я пугаюсь, что это няня и что-то случилось с ребенком, а в выходные боюсь, что я понадобилась по ому-нибудь рабочему делу. В то же время, когда телефон долго молчит, я опять недовольна, потому что тогда онтролирует (принося дурные или хорошие вести), а вы его забываете то дома, то на работе. Телефон полезен, но это еще не повод превращать его в могущественное и непредсонце концов, вы платите деньги за услуги мобильной связи, что переводит ваши отношения из мистической плоскости в практическую. Попробуйте перейти к деловым отношениям с телефоном. Вы ему — абонентскую плату и заряженную батарею, а он взамен — возможность быстрых и нужных контактов. В равных отношениях всегда есть выбор. Попробуйте намеренно пропустить ой-нибудь малозначимый звонок. Возможно, такое «упражнение» поначалу вызовет беспокойство: а вдруг что-то важное, вдруг больше не перезвонят или обидятся? Обычно эти опасения — следствие внутренней тревоги, а не отражение реальности. Кстати, можно поменять старый аппарат на три новых: один для друзей, другой по работе, третий семейный.

«Я покупаю гораздо больше продуктов, чем нужно»
Ольга, 40 лет

«В супермаркете я вечно загружаю полную тележку, а потом очень переживаю, что многое приходится выбрасывать. Подруга предположила, что я хожу по магазинам голодная, но покупаю я не булочки и пирожные, а пакеты муки, ма не купит. Детство у меня было благополучное, семья никогда не бедствовала, так что объяснить свое поведение мне сложно».

Мнение психолога
Продукты, которые вы покупаете, не для баловства. Маа — «серьезные» вещи. Предметы первой необходимости на кухонной полке ассоци­ируются со стабильностью. Женщины часто ощущают себя хранительницами домашнего очага. Базовый уровень семейного благополучия — когда все накормлены и все вместе. Но много этому угрожает! Дети вырастают, гуляют допоздна. У мужа неприятности на работе. В отношениях между супругами не всегда гладко. И мы пытаемся укрепить пошатнувшуюся домашнюю «крепость» доступными способами: моем полы, гладим белье, делаем запасы...

«Сдать кровь из пальца для меня проблема»
Еоле на время диспансеризации всегда «заболевала». После прививки прямо в упасть. А самое страшное для меня — поход к стоматологу. Я так боюсь обезболивающих уколов, что их по три раза приходится делать, потому что один меня не берет. Надо мной все смеются, считают, что я притворяюсь, уговаривают всеми возможными способами, но ниие аргументы не действуют. Самое неприятное, что с годами мой страх не становится менее острым, а, наоборот, возрастает».

Мнение психолога
По-видимому, лечение зубов и прививки ассоциируются у вас с насильственным проникновением внутрь тела. Если так воспринимать медицинские процедуры, поневоле будешь напрягаться. Стресс снижает болевой порог, поэтому вместо одного анестезирующего укола вы получаете три. Дети не случайно часто играют в больницу. В этом есть глубокий психологический смысл. В роли доктора ребенок занимает активную позицию и получает возможность стать хозяином ситуации. Это символическое противоядие от пассивной роли жертвы, в которую так легко попасть во врачебном онтроля над ситуацией. Найдите врача, для которого вы не объект медицинского воздействия, а живой человек, имеющий право знать, понимать и выбирать из нескольких вариантов лечения. Трудные моменты легче переживаются, когда есть поддержого человеружении найдутся отзывчивые и сочувствующие вам люди. Пойдите к стоматологу вместе, это не стыдно.

«Я не в состоянии убрать то, что разбросала»
Мария, 34 года

Разбросанные вещи говорят за вас: «Я имею право побыть безответственной, отдохнуть от повседневных бытовых забот»

«Бабушо говорила: «Маша — ты не женщина, ни одна женщина не смогла бы жить в таком бардаке». А я считаю, что это был мой способ протеста, стремление «пометить» свою территорию в родительском доме. Теперь у меня своя семья и квартира, а я до сих пор не в состоянии убрать то, что разбросала, особенно в своей спальне и рядом с кроватью. Если снимаю свитер, он по нескольку дней валяется там, где я его бросила, вывернутый наизнанку. Если я не в духе или устала, могу месяцами не убираться. Сейчас ко мне приходит помощница по хозяйству, и ситуация немного улучшилась, потому что перед ее приходом, чтобы не было стыдно, кое-что все-таки приходится раскладывать по местам. Но я и порядок — вещи несовместные. Боюсь, бы маленький сын не унаследовал эту мою «особенность».

Мнение психолога
Беспорядок в большей степени проявляет себя в спальне. Вы не хотите передать эту «особенность» маленькому сыну. Давайте поразмышляем о разнице между ролью матери и жены, ведь сейчас вы и та и другая. Быть мамой — серьезное и ответственное занятие. В любой книжке по детскому воспитанию можно прочесть, что детям идет на пользу, когда родители ведут себя предс необходим. В супружеских отношениях другие правила. Бабушом бардаке», а у вас, похоже, другие представления о женственности. Можно позволить себе больше свободы, легкости? Возможно, сейчас, и прежде, разбросанные вещи «говорят» за вас: «Я имею право побыть безответственной, отдохнуть от повседневных бытовых забот». Наглядное сообщение мужу: «Здесь мое место. Принимай меня такой, ая я есть». Интересно, а муж относится к беспорядку? Если беспорядак еще, кроме брошенного свитера у кровати, можно намекнуть мужу, что вы хотите почувствовать себя более раскрепощенной?

«Когда в ресторане приносят блюдо, которое я не заорно ем то, что дали»
Светлана, 32 года

«Подруги знают, что я никогда не буду переубеждать официанта, и издеваются надо мной. Моего любимого человеотелость тоже раздражает, но я никогда не решаюсь признаться, что чем-то недовольна. В отеле не звоню на ресепшн, если в номере нет туалетной бумаги. В ресторане не прошу подогреть блюдо, если его принесли остывшим. Недавно купила просроченное молоко, но так и не сдала его в магазин. Я одновременно боюсь выглядеть сой и доставить кому-то неприятности из-за столь незначительных проблем. При этом меня не назовешь чересчур застенчивой или забитой».

Если не убегать от своих чувств, есть шанс ощутить, что и злость, и вина не безграничны, а мир выдержит «бремя» наших потребностей.

Мнение психолога
Трудность возниогда вы не получаете того, что вам должны дать по умолчанию. Вы приходите в ресторан, магазин, гостиницу, платите и рассчитываете на за личному общению с незнакомым человеком, представителем «системы». Когда такое случается, многим неловко — «я такой маленький, а мир такой большой и безразличный к моим желаниям». Неприятно и несправедливо. Но есть способ защититься — подняться на борьбу. Для этого в душе должен закипеть «праведный гнев» (ну, хотя бы раздражение). Тут-то в вашем рассандалистак бы не принести вред окружающим. Вы будто поменялись местами: теперь слабые они, а вы страшная и недобрая. Остается одно: назвать свои проблемы незначительными. Тогда нет повода злиться, нет опасности, что почувствуете себя виноватой. Однако ваше желание и право получить то, что вы хотите, осталось без внимания. Вы жертвуете своим, пусть небольшим, кусочком индивидуальности, и жертва эта вынужденная. Что в психологии считается неполезным ни для самого человеоторыми он близок. Между тем выход совсем рядом. Если не убегать от тягостных чувств, есть шанс ощутить, что и обида, и злость, и вина не безграничны. А мир выдержит «бремя» ваших потребностей.

«Заниматься одним делом? Я так не могу»
Анна, 42 года

«У меня, видимо, синдром Юлия Цезаря. На работе я постоянно занята, иногда даже на обед времени не хватает, поэтому, ведя переговоры по телефону, умудряюсь одновременно делать маникюр. Дома то же самое: разгружаю стиральную машину и готовлю обед в обнимку с телефонной трубкой, параллельно соображая, объяснить ребенку новый параграф из учебниойно посидеть. Это нервирует всех, в том числе меня. Хочется успеть все сделать можно быстрее, а получается наоборот».

Мнение психолога
Надо очень быстро бежать вперед, чтобы оставаться на месте» — это из «Алисы в Зазерэрролла. Годится для девиза преуспевающей компании? Действительно, высокий темп жизни — одна из ярких примет нашего времени. Умение быстро реагировать, «делать все и сразу» считается сейчас признаком и профессиональной, и человеческой компетентности. Быстрая — значит, современная. Это социальный слой вашей истории. За ним (или под ним) находится уровень отношений между людьми. На больших «оборотах» успеваешь пообщаться со многими за короткое время. Обычно мы платим за количество онтакта. Одно дело — на работе, а другое — дома. Возможно, вашим родственниу, оептически относятся к подобному предложению: «Времени не хватает. Надо позаниматься с ребенком, навестить родителей, приготовить обед». Конечно, так оно и есть. Но за этой бесконечной чередой «надо» проглядывает глобальное беспокойство. Страшно выпасть из стремительного потоазаться ненужной, невостребованной, нелюбимой. Мы придумываем себе море дел и наделяем их правом управлять нашим существованием. Интересно, что станет по-другому, если вы «вспомните», кто тут главный на самом деле?

По материалам rusmama.ru

Источник http://www.nebolei.ru/


этому вопросу, но все же последнего и решающего шага он не делает. “Когда мы пугаемся, - пишет В. Пропп, - мы вздрагиваем; от страха мы бледнеем и начинаем дрожать; когда человек смущается он краснеет, опусо раскрывает глаза и всплескивает руже, когда бываем растроганы. Но отчего человек смеется?”

Очевидно, что в последнем звене цепочки, в которой прослеживаются соответствия между причиной эмоции и способом ее выражения, В. Пропп, сам того не желая, совершает текстуальную и содержательную подмену. Его вопрос “отчего человек смеется”, правомерный в любом другом случае, здесь, согласно логике рассуждения, должен был звучать по-иному, а именно: “Когда человеку смешно, он смеется? им образом осуществляется его смех?” А это уже совсем другой вопрос и соответственно другая проблема, которая, несмотря на свою “ поверхностность”, может дать кое-что из области “внутреннего” и существенного.

Взгляните на смеющегося: только что бывшее спокойным лицо вдруг преобразилось. С напряженным выдохом приоткрылся рот, сощурились глаза, поползли в длину и вширь губы, являя взору два ряда зубов. Смех усиливается, спазматические сокращения мышц диафрагмы переводят его в хохот: рот открыт, из гортани доносятся торжествующе стонущие звуки, зубы обнажены полностью – они уже самая заметная, бросающаяся в глаза примета лица. Перед нами – осклаб, осах гнева и ярости; во всяком случае, у них гораздо больше сходств, нежели различий: обнажение верхних зубов, столь характерное для проявлений ярости или страдания, оойной улыбки.

Такую особенность смеющегося отмечал еще Леонардо да Винчи: “Тот, кто смеется, не отличается от того, кто плачет, ни глазами, ни ртом, ни щео неподвижным положением бровей, которые соединяются у того, кто плачет, и поднимаются у того, кто смеется”. Однако о том, почему столь схожи между собой столь разные вещи, смех и плач, не говорит ни Леонардо, ни специально занимавшийся этим вопросом Дарвин. Для него единство выражения смеха и плача – загадак раз об обратном.

Так ов же все-таки смысл этой удивительной схожести? Чувство комизма выражается в гримасе радости, столь очевидно напоминающей нам гримасы плача и ярости. Только ли о формальном совпадении может идти речь в нашем случае; нет ли здесь совпадения более существенного, порожденного мощным диктатом единой эмоциональной интенции, которая хотя и раздваивается парадоксальным образом на столь различные потоки, но тем не менее выражается с помощью одного и того же универсального мимического механизма?

Не пытаясь говорить об особенностях физиологии смеха, попробуем все же дать принципиальный ответ на этот вопрос. Простота ответа может в данном случае смело соперничать с его гипотетичностью. Однако при таком подходе многие прежде не объяснимые в смехе вещи неожиданно объединяются в единую цепочку, а сама гипотеза приобретает вид системы, логически и содержательно значимого конструкта, для опровержения которого требуется построение другой, хотя бы и совершенно иной, но также отвечающей правилам системности, гипотезы.

Итак, если вспомнить об уже упоминавшемся основоположном тезисе теории комизма, высоль скоро мы допусо плач или ярость, но и смех есть реакция на обнаружение в вещи зла, все становится на свои места: реликтовая, функционально бесполезная мимиономерно сохраняется и в смехе, но смягчается, маскируется и обретает иной смысл.

Мимии и смеха оала недовольства – меньшей доле увиденного зла соответствует “ослабленный” вариант агрессии; по сути, перед нами ее “тень”, имитация, не оставляющая, однако, сомнений относительно источнисального разделения единой эмоциональной интенции на два столь отличающихся друг от друга потоает необходимость анализа положения, при котором исходная ценностная установорее всего мы имеем дело не с произвольно возниазывающих на то, что речь идет все-таки об оценке зла. Смех ои, противоречивого соединения двух по крайней мере эмоциональных движений, в котором побеждает позитив, сообщающий смеху в целом и стоящему за ним чувству выраженную приятную окраску. Может быть, этим обстоятельством объясним отчасти взрывной, внезапный характер усмотрения человеком чего-то смешного в вещи: ошибов неожиданна, чувство “щекочет” разум; и итог этой коллизии – слияние двух эмоциональных интенций, выражающихся в гримасе, несущей на себе печать и радости, и агрессивности или страдания.

Для обоснования такого предположения мы имеем примерно столько же аргументов, сколько и для его опровержения, так нам неизвестны древнейшие формы выражения чувств, имевшиеся в распоряжении пра-человеого рода гипотезе, но также и не доого родства делает любые сопоставления обезьяны и человеа, слияние противоположных эмоций, дает жизнь удивительному феномену повтора спазмов и звуков смеха, позволяющих нам “удержать” ощущение смешного даже после того, ситуация, вызвавшая смех уже оценена и разгадана. Смех рождает приятные ощущения, и оттого мы с неохотой расстаемся с ним, держа его “на привязи” повторяющихся “взрывов” и продлевая тем самым чувство удовольствия, насколько это возможно. Иначе говоря, здесь мы имеем дело с особым случаем проявления механизма “обратной связи”. Внезапное обнаружение того, что зло преодолимо, рождает удивление и радость, которые, в свою очередь, производят в нас своеобразный шок. Время останавливается и бежит вспять – чтобы еще и еще раз вернуться к точке, где нам открылась несостоятельность зла. И мы охотно возвращаемся к ней с оте” разума.

Смеющемуся достаточно своего смеха. В этом смысле смех полноправно входит в мир феноменов эстетики – таких же, он, “неутилитарных” и “непрагматичных”. Смеясь, человек не выходит в своих помыслах за пределы, положенные и очерченные самим смехом. Он не претендует на вещь, вызвавшую у него смех, и не отрицает ее (совсем иное мы видим в чувствах интереса, зависти, вожделения или ненависти, неприятия, отвращения, ориентированных на обладание вещью или на ее уничтожение). В этом смысле смех самоценен, родствен игре и может быть описан “самосознание игры”. В акте улыбки ил хохота человек выносит свою оценку миру, не принуждая его к изменению, и если мир при этом все-таки изменяется, то происходит это оттого, что смех располагает “знанием”, им мир должен быть на самом деле.

Уже говорилось, что зло, ответом на которое выступает смех, должно пониматься предельно широко. Иначе все можно свести к абсурду: будто бы кроме негативности в мире ничего больше не существует. Если бы осмеиваемая вещь была насквозь “пропитана” злом, то смех, по крайней мере смех обычный, был бы перед ней бессилен. Надо помнить о том, что смех способен оценивать и преодолевать далеко не все проявления зла, а весьма ограниченную его часть, ту самую “меру”, что была оговорена еще в аристотелевском определении.

Увиденный так смех действительно представляет собой высший и адекватный существу человеи зла, превышающий возможности любых иных прагматически более значимых эмоций, “готовых” стать действием. В противоположность им, направленным либо на разрушение внешней ситуации (гнев, ярость), либо на саморазрушение субъекта (горе, страдание), смех ничего не разрушает, но зато сам стойко противостоит любым мыслимым в принципе формам и видам разрушения.

Момент происхождения смеха укрыт от нас столь же надежно, и тайна рождения мысли и слова.

В первобытности, по крайней мере в той, о которой мы можем судить более или менее достоверно, смех уже представляет собой целостность, в которой соединены, спаяны древнейшие, еще животные, истоки и те элементы, которые несомненно относятся к миру смеха подлинно человеческого. С одной стороны, нам ясно, что этот смех тесно связан со злом (ритуальное осмеяние умирания, смерти), но с другой – видно, что речь идет о таком мировоззренческом монолите, в котором нельзя четко выделить ни то, что мы сегодня именуем “злом”, ни то, что обозначается нами “добро”. Надо сделать еще один шаг назад, в доисторию, для того, чтобы понять существо смеха сегодняшнего. Напомним одну из исходных позиций: разобраться в проблеме смеха можно лишь только в том случае, если учитывать факт существования в культуре одновременно и в одинаковых формах двух видов смеха – подлинного, условно говоря, “комического”, являющегося тогда, когда человеку бывает смешно, и дочеловеческого, исходного, выросшего из феномена чистой агрессивности, память о которой, возможно, сохранилась даже на уровне единства обозначений осом Rachen и Lachen, совпадения смыслов глаголов “осклабиться” и “улыбнуться” в русском латинском rictus и т.д. Такое сходство продиктовано единой для всех людей формой улыбки, ухмылки, смеха.

В самом же смехе, а тем более хохоте, намек на потенциальную агрессивность явлен недвусмысленно. Но эта гримаса, обнажающая зубы столь очевидно, что не оставляет сомнений относительно изначальных “нравов” ее носителей,не должна обмануть нас. Вопреки своей далекой от утонченной духовности форме выражения смех обладает явной интеллектуальной природой. Для того чтобы рассмеяться, глядя в глаза злу, необходимо суметь увидеть его взглядом особым, отстраненным. Надо прозреть существо и меру зла и тем самым, примерившись к нему, осознать свое превосходство. Смешное – это в общем-то осознанное, побежденное, а потому прщенное зло. Отсюда победительная и одновременно великодушная позиция смеющегося: он отвечает злу смехом, иначе – добром, так сумел оценить степень зла и соотнести с ним свои возможности. Он сильнее, его ответ не плач и не удар, но улыбсальная и достойная изумления нувшись с наличием в мире зла, человек не бесится от злобы и ненависти, не рыдает, но, миметически повторяя маску ярости, звериного боевого осование, заменяя рык смехом.

Этот механизм замены, эвфемизация “сильных” движений души оо надежным, что сделался универсальным средством выражения чувства комизма для всех тех многообразных типов мироощущения, которыми изобилует путь развития цивилизации. Исходная агрессивность впервые умирает, растворяется в смехе, и именно в это момент начинает свой отсчет история человет существования зла смех занимает свое вполне определенное место. Зло, превышающее наши контрвозможности, оценивается набором выраженных отрицательных эмоций, распадающихся довольно четко на круг агрессии и круг пассивного переживания. Тут нам “не до смеха”. Смех является тогда, когда зло оогда, усмотрев в вещи изъян или враждебность, человек может интуитивно “достроить” должный образ этой вещи. Обезвреженное таким, в сущности, интеллектуальным путем, зло “прощается” нами в смехе, сохраняющем, однако, намеки на возможность совсем иного, далеко не безобидного ответа: в доброй улыбке можно разглядеть и оттенок страдания, и боевой блеск “злых зубов”.

Много уже говорилось о зле, всякий раз призывая понимать его предельно широко. И все же, несмотря на оговорки и уи способно исартину. При желании элементы зла можно отыслючая сюда и само это желание. Но смешит нас далеко не все: вызвать смех способно лишь зло выразительное, правда, ставящее тут же и очередную преграду для смеховой оценки. Ведь выразительность предполагает силу, действенность, а они губительны для смеха, и если он не найдет для себя опоры, не сумеет защититься, то неминуемо погибнет. Тут-то и приходят на выручку всемогущие контекст и “эстетичесаз события, а не оно само, всего лишь воспоминание о факте, а не он сам, и вот уже бледнеет, сходит на нет былой страх или напряженность, и сквозь них просвечивает смешная сторона случившегося, только теперь и ставшая очевидной. Дистанция способна творить чудеса, она может придать эстетический оттенок чему угодно, вопрос лишь в том, с ого расстояния взглянуть на вещь: сом случае Г.К.Честертон, можно шутить даже по поводу смерти, но все же у ложа умирающего…

Не зло само по себе смешит нас, а способ его подачи, динамический контекст его “приютивший”. Прибавим к этому нашу готовность к смеху, меняющуюся от минуты к минуте, и общий абрис “смехотворной” – в прямом смысле слова – ситуации предстанет во всей своей причудливости. Здесь и берет начало многообразие видов смеха. Весь его арсенал, начиная от “мягкого юмора” и “доброй улыбки” и кончая “едким саражется отражением, снимком с действительного многообразия вариантов подачи “выразительного” зла, уравновешенного или пересиленного ценностным антиподом – позитивом. Таков живой, полнокровный мир. Отсутствие же подобной коллизии даст нам скучный, серый “образ”, который не только не будет осмеян, но вообще вряд ли спровоцирует в нас ое-либо чувство: ведь не замечаем же мы, спеша на троллейбус, цвет асфальта под ногами…

Механизм смеха един для всех культурных эпох, им бы различным ни было их наполнение. “Мера” зла, необходимая для смеха, - величина переменная, но сам по себе принцип “меры” столь же постоянен, Полярная звезда. “Мера” пульсировала, менялась, и вместе с ней изменялись и объект смеха, и сам смех. Так сугубо зловещий, мрачный облик бесов романского искусства, начиная с эпохи готики, воспринимается во все более и более легкомысленном и даже фарсовом ключе. Дистанция между внушавшим ужас дьяволом раннего средневековья и дьяволом – героем современных фантасмагорий порождена в конечном счете разбуханием той исходной “меры”, которая когда-то налагала нерушимую печать на смеющиеся уста и приводила в трепет любого острослова.

…“Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно”. В этих словах – суть границы, пролегающей между злом, вызывающим слезы, и злом, рождающим смех. Степень значимости события обнаруживает себя в мощи чисто эмоциональной реакции, которая гасит свет разума, погружая все во мрак животного страха или гнева. Анри Бергсон по этому поводу с отстраненному, рефлексивному взгляду на посещающие его фантомы, и потому не замечает комизма, чудовищной несуразности и нелепости являющихся ему гротесков и метафор. Сны свободны от смеха, ибо сон разума убивает смех. Пусть не обманет нас улыбже губителен для смеха. Из этого источниает и потребность средневековья в смеховом переосмыслении смеховой идеологии. Если прежние архаические, родовые боги могли самозабвенно смеяться и даже рождать мир, давясь от хохота, то боги новых религий оуда серьезнее. Однако, бы то ни было, сама чисто психологичесуда исчезнуть не могла, и ему пришлось исакое-то новое место. Оно нашлось, но, правда, нашлось уже не “под солнцем”. В облике дьявола и его окружения нетрудно угадать некоторые черты прежних родовых богов. Внушавшие некогда чувства весьма “сильные”, они частью исчезают, а частью входят в новое сознание, например, в массовое христианство на правах шутов – “мелких бесов” или “петрушек”, - начисто растеряв всю свою былую значительность.

Полюсу серьезности настоятельно, жизненно необходима ценностная антитеза, и она возниой культуры, включая сюда и область искусства, где можно достаточно уверенно проследить судьбу двух “жанровых подкладок” одного итого же сюжета, существующего в устойчивых парах: трагедия – комедия, роман страстей – плутовской роман, эпос – сатира. А еще раньше сходным путем язык и мифология производят целый набор терминов-сюжетов, “онтологизирующих” два полюса естественной человеческой чувственности, и на одном из них складывается цепочи близких друг другу мотивов: солнце – свет – утро – весна – рождение – рост – радость – смех. Цепочающаяся в круг, где солнце и смех оо основательно усвоен последующими эпохами, что в конце концов вообще перестал осознаваться, хотя и не вышел из употребления окончательно. Сегодня, когда мы читаем о смеющейся утренней лазури (Ф. Тютчев), говорим о том, что на чьем-то лице “сияла улыбом рисунке, изображающем смеющееся солнце, мы уже не даем себе отчета в том, ие древние смыслы звучат в столь легко проговариваемых нами словах, не чувствуем, что за набором этих будто бы случайно-красивых эпитетов смеха скрывается целая линия культурной преемственности, истоки которой следует исак эмоциональная антитеза? душевной боли с такой легкостью появляются на лице смеющегося…

Однако не станем спешить, ведь смех смеху рознь. Проблема смеха не в том, что человек смеется, а в том, что иногда ему бывает смешно и потому он смеется. А раз так, то все оонечно же полноправная и несомненная антитеза смеха. Но ого? Вот в чем все дело. Плач есть противоположность смеха, который с чувством смешного, комики не связан; это смехформальный, “наследственный”, достающийся нам даром в момент вступления в жизнь одновременно с плачем. Тут действительно противоположность несомненная: выражению радости физического бытия, преизбытомизма, смеху подлинно человеческому – одухотворенному, оценочному – значит, ничего в нем не понять. Прав был Г. Шпет, предостерегавший от чумы, от попыток выведения “понимания и разума из перепуганного дрожания и осклабленной судороги протоантропоса”. Смех и плач, идущие в паре, пусть и очеловеченные, смягченные внешне, по своей сути гораздо ближе к исходным “осклабленной судороге” и “дрожанию”, нежели к смеху истинному, комическому и тому, что может быть предложено ему в о эмоциональной, но и этической альтернативы.

Ее исомического, и находили то в “возвышенном”, то в серьезном, то в “трогательном”, то в “лирическом”. Если же вспомнить о том, что при всей своей парадоксальности и противоречивости смех – это радость, и прежде всего радость, то станет понятно почему подлинная смысловая антитеза ни не складывалась: возвышенное или лирическое действительно не смешно, но вместе с тем, ни то, ни другое нельзя назвать чем-то по-настоящему противоположным радости.

Не складывалась и формальная сторона дела. Излишняя широта или, наоборот, узость подобных антитез выходила наружу довольно скоро, потому что подбирались они по аналогии со смехом, а смех, в свою очередь, также брался то слишком узко, то слишком широко. В этом, кстати сости традиционного противопоставления смеху слез, которое, помимо своей очевидности, имело и интуитивно выбранное основание: ведь в сущности, друг другу противополагались не слезы и смех в его подлинно человеческом смысле, а слезы и выражающаяся всмехе радость. И поскольку подлинный смех, смех ума легко и органично присоединяется к стихии радости, постольку и вся пара в целом, хотя и с некоторым “скрипом”, но все же делала свое дело, и этого было достаточно для того, чтобы ое-то время тааких подозрений.

Однако постепенно и неуклонно наонце концов и дало новый и прежде незнакомый портрет смеха – портрет феномена загадочного, противоречивого и многозначного. Против него портрет плача с прежней легкостью уже не вставал: объявившаяся несоразмерность для умов внимательных к оттеном неравенстве, которое внешне очень напоминает равенство: до тех пор, поом лице, все остается незыблемым. Однако если попробовать сопоставить между собой не внешнее, а внутреннее, - не наличное выражение чувств, а их смыслы, то положение изменится – одно сразу же начнет вырастать над другим. Ведь когда говорят “смех”, то обыкновенно подразумевают всю его смысловую и историческую многомерность; при произнесении же слова “плач” чаще всего дело идет именно о плаче таковом или, в крайнем случае, о чувстве тоски или огорчения. О ом же равенстве можно здесь говорить?

Плач одномерен и одномирен, “равен себе”, независимо от того, идет ли он ответ на страдание телесное или же отклик на муку душевную: смысловая цепочие и вызываемые особенными обстоятельствами душевные проявления. Они, разумеется, существуют, но при этом, однако, не “делают погоды”: плач – в его особенном общезначимом смысле – все равно остается плачем, то есть знаком страдания, огорчения и тоски.

Другое дело смех. Он даже при самом беглом взгляде о сложнее и богаче слез уже хотя бы потому, что соединяет в себе сразу два во многом противостоящих друг другу мира: стихию чувственно-телесной радости, витального энтузиазма и стихию парадоксальной комической рефлексии, суть которой – радостное сопротивление злу. Упрощая дело, можно сак противоположности, ибо наиболее выразительно представляют стихии радости и страдания, и поэтому их закрепление в ой чувственности вполне оправдано. Но кроме внешнего существует еще и внутреннее. И вот здесь-то, на уровне невидимом, взаимоотношения смеха и плача меняются самым решительным образом.

Противоположности, известно, сходятся. И, если быть точнее, сходятся они в генезисе явления, разделившегося в ходе своего самодвижения на две противоположные “части”. Именно этого – совпадения в истоке, в происхождении – и не найти в смехе и плаче. Сходятся, совпадают между собой плач и радость, но ни не плач и смех в его собственно человеческом, парадоксальном смысле. Смех радости и смех ума выражаются в одной и той же форме – вот в чем причина отождествления этих двух различных чувств, и вот в чем причина традиционного противопоставления смеха и плача. Смех – знак радости; оттого так естественно противопоставить его слезам; что же до более детального разбора устройства смеха, его особой двойственной природы, то до этого стихийная семиотичесультуре работы на многие тысячелетия.

Да и, в конце концов, - пойдем иным путем, - если мы согласны с Аристотелем в том, что смех есть способность, отличающая человеак вообще можно после этого говорить о правомерности антитезы смеха и плача? Животное знает слезы, но не знает смеха – в этом все дело, и именно поэтому ни о ой равномощной смысловой паре здесь речь идти не может.

Смехтребует себе в оппоненты чего-то столь же многозначного, умственного, парадоксального, и он сам. Чего-то равного ему во всем, кроме одного – эмоционального знаоторый, согласно правилу антитезы, должен быть непременно отрицательным, и уивая чувство, удовлетворяющее всем оговоренным условиям, мы остановим свой выбор на феномене стыда. Может поазывается почти что полной ой смеха. Правда, смеха, перевернутого с ног на голову, чего, впрочем, и следовало ожидать от настоящей антитезы.

Подобно смеху, стыд рождается удар, взрыв, не подготовленный длительным созреванием, вынашиванием, это можно видеть в переживаниях раздражения, озлобления или горя. Для первых двух симптоматично предварительное “примеривание” к наличной ситуации, накопление энергии, для последнего – самый момент ознакомления с трагическим событием не есть чаще всего импульс для немедленного выражения чувства: необходимы пауза, дление, после которых случившееся начинает осознаваться и, наконец, оцениваться действительно и непоправимо случившееся.

Так же, и подлинный смех, существующий бок о бок со своим примитивным предком-двойником, стыд происходит из реакции застенчивости, целиком относящейся к миру телесно-сексуальных переживаний и сосуществует с застенчивостью в одних и тех же формах (смущение, румянец), отличаясь от нее в принципе.

Чуть более ясна их общая отправная точает в момент неожиданного обнаружения преодолимости, недейственности зла. Стыд же, напротив, зарождается тогда, когда столь же неожиданно выясняется, что совершенный нами поступок ошибочен, чреват злом, хотя еще мгновение назад он таковым не нув стыд и смех ведут себя очень схоже: и тот, и другой являются непрошено, завладевают нами полностью, останавливая время и пус же трудно, и с приступом хохота. Подобно спазмам смеха, возвращающим нас к чудесному моменту обнаружения нашего превосходства, “спазмы” стыда возвращают к ситуации, в которой наша вина стала явной и осознанной “изнутри”. Причем в обоих случаях действительная, внешне физичеса отсутствует: стыд, приносящий нам сильнейшие и вполне реальные страдания, на самом деле не связан с ой-то реальной, актуальной угрозой. Смех же дающий нам не менее сильную радость, ни не соотносится с действительным, “всамделишным” благом. Стыдясь, мы не становимся беднее, а смеясь – богаче.

Смех чаще ориентирован на другого. Стыд – на самого стыдящегося. Однако эта разница несущественна: мы можем стыдиться и за другого, но для этого нужны любовь, сочувствие, делающие чужие переживания “открытыми” для любящего. Стыд сугубо персонален и даже просветленно-эгоцентричен. Усмотренное зло осуждается индивидом в одиночку; внешние свидетели – после того они “сделали свое дело” – становятся абсолютно ненужными, их помощь бесполезна, ибо силы для преодоления, изживания чувства вины человек может найти только в себе самом, в отличие, си или раздражения, которые облегчаются, сглаживаются внешними усилиями сочувствующих и сопереживающих. Нельзя пережить стыд вдвоем или коллективно, если, разумеется, вина не была коллективной.

Поэтому стыдящийся принципиально одинок и беззащитен. Стыдясь своего поступазавшегося, человек выступает по отношению к себе вчерашнему внешний, иначе, сегодняшний наблюдатель: он проецирует значимую для него нынешнюю этическую парадигму на сюжеты прошлой, иной жизни и судит их и себя судья подсудимого, не теряя, однако, при этом ощущения целостности своего “Я”.

Взрывная реакция стыда – удар изнутри, красах – свидетельство глубоко интимного процесса переживания личного позора. Она напоминает взрывной характер смеха, в котором, напротив, выражается уверенность в силе, личной правоте смеющегося. Стыд и смех почти “изоморфны”, они и были так “задуманы”: не случайно стыдливость более всего сторонится насмешливости, ибо смех ранит стыдящегося в самое сердце, а если быть точнее, то в ум. И если исой связи, существующей между понятиями стыда, срама, греха и смеха, становится ясной причина, из которой шло негативное отношение христианства к смеху, особенно христианства православного. На Руси смех вообще становится одной из опознавательных черт не стыдящегося своей срамоты беса, и эта концепция входит и в древнерусскую литературу, и в фольклор, особенно в набор пословиц, на все лады обыгрывающих связь греха и смеха: “Где грех, там и смех”, “Смехи да хи-хи введут во грехи” и т.д. Отсюда, в частности, идет устойчивый интерес к бесовскому смеху у Гоголя и Достоевского.

Смех рассчитан на то, чтобы быть услышанным. Стыд молчалив, чужд общения: человек бы временно умирает – цепенеет, опусо румянец красноречиво свидетельствует о том, ой пожар бушует в его душе. Подобно тому, смех преодолевает зло в другом, не побуждая челове физическому наак осознание зла в себе, его власти над нами, но без помысла ответить, отомстить тому, кто заставил нас испытать стыд. Предельным, но вполне логичным исходом состояния не поддающегося снятию или смягчению стыда может, скорее, оого действия на себя самого, но ни не на другого.

Когда мы говорим, что смех и стыд связаны с интеллектом, может возникнуть вопрос: а разве есть чувства, не прошедшие – так или иначе – обработку сознанием? Таковых в человеке и в самом деле нет. Поэтому, утом. На выраженный “рефлективный” характер стыда обращал внимание С. Томкинс, а еще раньше о стыде наиболее человечной из эмоций выразительно писал Ч. Дарвин: “Не самое сознание вины, но мысль, что другие считают нас виновными, покрывает наше лицо румянцем стыда. Человек может, не краснея, внутренне стыдиться самым искренним образом ой-нибудь маленькой лжи, со подумать, что его уличили, в особенности люди, которых он уважает, и кровь немедленно бросится ему в лицо”.

“Умственный” характер стыда очевиден: паралич мысли и эмоциональная нищета не дают возможности испытать стыд. Потому-то идиоты не краснеют, и они же так часто смеются тем самым формальным, “идиотским смехом”, который страшно, безнадежно далек от подлинного человеческого смеха.

Итак, если стыд, правило, эгоцентричен, направлен внутрь, то смех, напротив, ориентирован вовне: смеющегося интересует прежде всего не он сам, а кто-то другой. Смех над собой – высшая ступень комической оценки – доступен лишь тому, кто способен “встать” над собой, сделать нравственный и интеллектуальный рывок – взглянуть на себя со стороны и увидеть другого. А это, о-то просто: еще А. Бергсон заметил, что комический персонаж смешон настолько, насколько не осознает себя таковым. Оттого-то осмеянный часто и вполне искренне не понимает, почему над ним смеются. Ему не хватает главного, того, чем с самого начала обладают смеющиеся – взгляда со стороны.

Стыдящийся уязвим и мирен. Он переживает стыд, осознавая свое бессилие; в нем начисто отсутствует самоуверенность. Смеющийся же полностью уверен в себе и оттого не полагает распространять свое преимущество – реальное или иллюзорное – далее границ собственного смеха. Смеющийся, так же и стыдящийся, самодостаточен. Но окрасой же степени, в ой смеющемуся требуются сосмешники; стыдящийся испытывает наиболее нравственную из всех возможных форм страдания, превозмочь которое никто, кроме него, не в силах. Потому-то феномены сострадания, жалости, так, азываются на самом деле феноменами совершенно иного психологического регистра – их противоположностью будут душевная черствость, безразличие, но только не смех.

Стыд, если говорить не о физиологии, а об уровне феноменологического статуса чувств, - это и есть смех, но с иным альтернативным знаком. Смех и стыд, идущие в паре в отличие от архаической пары смех-плач, составляют квинтэссенцию истинно человеческой, иначе интеллектуализированной, одухотворенной чувственности. На эту пару интуитивно выходит Г.К.Честертон в своем описании “прекрасного безумия смеха” и “тайны стыда”, напоминающей человеку о сосуществовании чего-то высшего, чем он сам.

Впрочем, можно помыслить и такой условный мир, в котором этический смысл, потеснив прежнее чисто телесное содержание, наполняет лишь один из полюсов оппозиции, оставляя свою антитезу в состоянии динамического напряжения и ожидания. Таков мир “Чевенгура” и “Котлована” А.Платонова. Бросающееся в глаза тотальное отсутствие в нем смеха, поначалу воспринимается загадая ущербность, становится вполне объяснимым и внутренне оправданным, когда мы обнаруживаем, что главное и все подчиняющее себе чувство, которым живут и мучаются платоновские “самодельные” люди, - это стыд. Просыпаясь к неведомой им прежде “сознательной” жизни, вступая в чертоги нарождающегося “Царства сознания”, они уже ощущают в себе ростки рефлексии, нащупывают загадку “вещества существования”, но еще не способны рассмотреть ни само это “вещество”, ни свое к нему отношение. Отсюда своеобразная убогость, “окороченность”, если воспользоваться платоновским словом, их жития и мирочувствования, заставляющие их заменить одно чувство на другое, ему прямо противоположное. Сознание “самодельных” людей есть особое “вымороченное” сознание, где царствует непомерно разросшийся и потому теряющий свою силу стыд, и где вовсе не слышно смеха. Этот мир, “яростный” и “унылый”, живет в преддверии, ожидании смеха. Он нуждается в нем более чем в ом либо из иных леой альтернативы - делает другой мир аморфным и бессмысленным и ведет такой мир к неминуемому самоуничтожению.

…Везде, где мы встречаем смех, рожденный восприятием смешного, и везде, где есть стыд итог моральной самооценки, можно говорить о выраженной духовности этих феноменов, в их бы грубых или, напротив, утонченных вариантах они ни представали. История стыда не менее богата и разнообразна, чем история смеха. В ней существовали не только знакомые нам сегодня, но и иные оттенки переживания “греха”, ни не связанные с идеологией прочно вошедшего в нашу культуру христианского мифа. Чувство “родовой” вины, самоосуждения, пусть и самым причудливым образом мотивированного, реально противостояло первобытному хохоту, отголоски которого столь явственно слышатся в “гомерическом”, вернее “олимпийском”, смехе богов, потешающихся над редкостно выразительным уродством хромого на обе ноги Гефеста:

…Смех несак с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится…

Телесное в широком смысле, и особенно телесно-производящее, таящее в себе зачатки стыда – вообще излюбленнейший объект архаического смеха: оскорбленный Гефест хочет изобличить неверную жену, “готовя Арею стыд” – западню, и это “тяжкообидное, достойное смеха зрелище” легко вызывает “несому смеху и соответствовал далекий от утонченности, целиком еще почти связанный с плотскими переживаниями стыд.

В “Одиссее” “нестерпимый” телесный стыд, имеющий выраженную военно-эротическую подоплеку, испытывают женихи Пенелопы; развернутая метафора – неудачные попытки женихов натянуть одиссеев лук семантизирует физическую и одновременно этическую несостоятельность их претензий. Стыд социальный регулятор был настолько значим для греков, что даже дал в культурологии термин “стыд-культура”, предназначенный для описания древнегреческой культуры. И это справедливо не только для нее. История повсеместно объединила смех и стыд в устойчивую этическую пару и дала нам возможность лицезреть быстро развивающееся многообразие оттенков этих чувств, столь между собой не схожих внешне, но в то же время глубоко родственных и живущих по установлениям универсального закона.

Смех не возможен без осознания в мире зла. Он не может существовать форма культурного поведения в условиях, свободных от негативности. Отрицание для смеха абсолютно, оно всегда превалирует над позитивом, и это видно не только в целостности средневекового “уда чаще, чем “рождение” и “небо”.

То, что так ловко получалось у Чеширского кота из си Л.Кэррола, не проходит в “стране реальности”: улыбу необходимы внешнее или внутренне противодействие, импульс, составляющие ему ощутимую оппозицию. Без этого смех недействителен, он дряхлеет, вырождается в чисто биологический хохот сходит на нет.

В этом смысле в европейском этико-культурном универсуме смех выступает знак подчеркнуто значимого деяния, имеющего в своих истоого” мироощущения, отозвавшегося и в отношении к смерти у киников, и в судьбе Сократа, и даже в редкостной по своей лаконичности версии-гиперболе, согласно которой Софокл скончался от смеха.

Смех знал подъемы и спады. В одних точультуры, подобно тому по-разному готовы к смеху или грусти старики и дети, и просто разные люди. Так, может быть, имеет под собой основание блоковское противопоставление острого галльского смысла сумрачному германскому гению. Так, закономерно насмешливая и одновременно стыдливая юность и молчаливая, отрешенная от мира старость. Смех варвара звучал громче смеха эллина, но зато он уступал ему в разнообразии оттенков…

Многоликость смеха не должна обмануть нас и заставить уйти с наметившегося пути уже в самом начале: тогда энергии поис смеха, а его истинный облик так и останется неузнанным.

Нет и не было никогда многих видов смеха. На самом деле их всего два, но зато между ними бездна, разделяющая “доисторию” смеха и его сегодняшний день, телесное и духовное, физиологическое и этическое. Единство выражения примиряет эти два полюса, рождая удивительную целостность, лишь на первый взгляд онечно многообразным набором смеховых “монад”, существующих отдельно и независимо друг от друга.

…Понятно без слов – говорят в тех случаях, когда для понимания достаточно интуиции и контекста. Молчание обретает статус высшей формы коммунирасноречивее слов, ибо оно чревато возможными ответами на любой из вопросов.

Однако молчание при всей своей силе все-таки “однобоко”. Оно свидетельствует лишь о мощи разума, иначе, о замкнутой на себя мысли. Оно почти ничего не говорит нам о жизни человеческого чувства. Поэтому, возможно, задумавшийся роденовский молчальник, уткнувшийся подбородком в кулак, назван скульптором не “Человеком”, но “Мыслителем”. Для того чтобы предстать символическим изображением “Человеи, две ипостаси человеческого духа – мысль и чувство – воплотятся в многозначном молчании, “освещенном”, говорили древние, мягкой улыбкой.

Нам знакомо это спокойствие лица и оживляющей его улыбки. Такой бывает первая улыб улыбается Будда, коры и куросы времен греческой архаики. Так улыбается женщина на самой знаменитой омого человеазать, симпатичное оно или неприятное, до тех пор, по”, однако что-то истинное здесь угадывается.

Но почему именно смех открывает человеазывая в нем то, что сам человек пожелал бы скрыть?

Смех предает потому, что исходит не от нас ( мы наивно полагаем), а приходит извне, принудительная всепобеждающая сила. Смех особая форма принуждения. Но разве дело только в направлении внешнего усилия? Смех способен не только придавить нас к земле, но и поднять вверх, задержать или вообще отодвинуть в сторону. Смех волен делать с нами все, что пожелает. Он свободен по-настоящему, а мы, смеясь, испытываем лишь иллюзию свободы, спеша назвать в романтическом упоении и смех, и свободу своим достоянием.

Для смеха нет тайн в человеке. Вот почему он так легко открывает и выводит напо хотел бы скрыть от других или от самого себя. Смех говорит не только о том, и над чем человек смеется, но и о том, он способен страдать или гневаться. В мгновение улыбки мы, возь все заслоны внешнего, наносного в человеке и притрагиваемся к самой его сути. Смеясь, человек предает себя. Другое дело, что для кого-то это предательство орасота души расцвечивает лицо светом улыбки, ую можно обыкновенно увидеть на детских лицах. Вот почему смеха интуитивно боится тот, кто чувствует в себе некий душевный изъян. Иногда встречаются люди, которых вообще трудно помыслить смеющимися. огда на свете.

Д.С.Лихачев по этому поводу говорил, что смех “оглупляет”, “вскрывает”, “разоблачает”, “обнажает”. Причем функция смеха – “раздевать реальность от покровов этикета, церемониальности, искусственного неравенства, от всей сложной знаковой системы данного общества”. А в “Подростке” Ф.М.Достоевского мы и вовсе обнаруживаем готовую формулу:

“…Если захотите рассмотреть человеайте не в то, он молчит, или он говорит, или он плачет, или даже он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеется. Хорошо смеется человек – значит хороший человек. … Смех есть самая верная проба души”.

В заключении хотелось бы привести факт, отражающий скорее жизненно-биологическую, чем философскую сторону смеха.

В историю медицины америий психолог Норман а, рассмешившего смерть”. Около 30 лет назад его поразил редкий недуг – коллагеноз. Врачи практически не оставили ему надежды. И тогда инокомедии. Через несколько дней почти непрерывного смеха его перестали мучить боли, а анализы поаней пошло на убыль. Вскоре он настолько оправился от болезни, что смог вернуться к работе. Поэтому

СМЕЙТЕСЬ НА ЗДОРОВЬЕ!

Источник http://www.nebolei.ru/


Пляжный сезон: избавляемся от комплексов!

Наступило лето, а вместе с ним появился повод облачится в легкие открытые платья, шорты, короткие юбки, топики, бикини… в общем, во все то, что так выгодно подчеркивает красоту женской фигуры. Но не все представительницы прекрасного пола радуются возможности продемонстрировать свои достоинства, есть и такие, кто даже в страшную жару кутается в бесформенные кофты, а пляж воспринимает преддверие страшного суда.

Комплекс скромности

Таня никогда не носит юбки выше щиколотки, обтягивающие кофты и узкие брюки. Ее любимые цвета - это серый, черный, коричневый и цвет хаки. Однажды подруга подарила девушке красивый открытый топик и предложила надеть его на вечеринку. В городе стояла ужасная жара, но, несмотря на это, Таня явилась в застегнутом наглухо пиджаке.

- А где же топик, что я подарила? – удивленно спросила подружа расстегнула пиджак и тут же его захлопнула.

- Так сними пиджак, топик тебе очень идет, да и жара на улице, ты спаришься в пиджаке! – предложила подруга.

- Да нет, все нормально, мне не жарко. – ответила Таня.

Вы можете подумать, что девушрасивой и толстой, и будете далеки от истины, поскольку она являлась очень даже стройной и красивой, и ее лицо было сродни моделям с ов эпохи Возрождения.

В данном случае происхождение излишней скромности Тани можно объяснить психологическими причинами. Про такого человеазать: «Он закрыт на все пуговицы», и эта фраза будет характеризовать его внешние проявления, так и внутреннее состояние.

Страх открыться перед людьми приводит к закрытости характера, а это, в свою очередь, отражается во внешнем виде. Это по возможности скрывающие фигуру вещи, длинные юбки, широкие брюки, темные, серые, землистые цвета одежды. Человек сообщает своей одеждой о своей недоступности – меня не трогайте, я не собираюсь открываться. За таким поведением кроется беспомощность, страх потерять контроль, человек боится, что его осудят, не поймут, обидят, предадут и т.п. Чем так сильно рисковать, проще никого не пусое отношение к миру является последствием родительского воспитания: «Нельзя одеваться броско, нельзя открывать ноги (декольте и т.п.), а то к тебе будут приставать разные маньяки, и это может плохо кончиться», - вот примерная фраза, которую внушают родители дочери. Делают они это потому, что таким образом проще контролировать ребенак строить отношения с миром и жить с ним в гармонии. Безусловно, есть ситуации, когда лучше одеться скромнее, но нельзя переносить это правило на всю жизнь в целом.

Источник http://www.nebolei.ru/


Поход в детский сад: проблемы и решения

Детский сад - это первое социальное учреждение, с которым встречается ребенок. Социальное в том смысле, что ребенок впервые встречается с требованиями общества. Эти требования могут совпадать с требованиями в семье, а могут и отличаться. Очень важное умение, которое осваивает ребенок, адаптируясь к детскому саду, - это умение различать ситуации и анализировать, что можно и что нельзя с теми или другими людьми, в тех или иных случаях.

Теперь не только мама и папа, но и очень много разных людей (и взрослых, и сверстников) и разных обстоятельств (режим, расписание занятий, правила поведения и даже меню) влияют на малыша. Ему нужно научиться отстаивать свое мнение - но уважать правила, защищать себя - но не обижать других, быть личностью - но ценить коллектив, иметь свои постоянные вкусы - но допуса к новым условиям. По мнению психологов, у ребеной период длится дольше, родителям стоит проконсультироваться с психологом и помочь ребенку. Возможно, переживания по поводу садиакими-то не менее важными переживаниями, и ребенок не может самостоятельно с ними справиться, тогда "ота означает его потребность в помощи и поддержке родителей.

Вот несколько типичных ситуаций, с которыми сталкиваются родители, когда ребенок начинает ходить в детский сад (то есть начался адаптационный период).

"НЕ ХОЧУ!" Ребенок плачет, аждый раз, когда приходит время идти в садик. Это ( ни странно) самый "благоприятный" вариант: он позволяет ребенку открыто говорить о том, что ему не нравится. Родители могут ему сочувствовать, говорить, что им действительно жалко, когда он грустит, расставаясь с ними, но "так уж устроен мир - мамы и папы работают, а дети ходят в садики и в школы". Ребенок, который открыто протестует против сади - хороший выбор для их ребен начинает болеть буквально с первых дней посещения садие - неделя (а порой и две) дома". Многие родители сетуют на садик: мол, недосмотрели, сквозняки, детей заболевших принимают, инфекция... Считая, что дело в конкретном садике, родители переводят ребенально не меняется. Почему? Просто потому, что виноват чаще всего не садик, точнее, не КОНКРЕТНЫЙ садик, а сама ситуация перехода ребен самостоятельному пребыванию где-то без родителей. известно, физическое и психическое развитие ребена иногда помогает ему справляться с тревогами и переживаниями. Чаще всего болеют именно те дети, которые не очень сильно . Это "послушные" дети, они хотят, чтобы мамы и папы были довольны их самостоятельностью, и стараются их не расстраивать. Но если адаптация для такого ребену": ребенок болеет, остается дома. Многие родители замечают, что спустя несколько месяцев после того, ребенок пошел в садик, он болеет все реже и становится активнее, разговорчивее, взрослее. Если "болезненная" адаптация не проходит в течение полугода, родителям необходимо посоветоваться с детским психологом.

ДОМА - Е - УСПЕХИ. "Удивительно, но мой сын в садике совершенно не такой, дома. Мне даже обидно, ведь я дома так стараюсь, а он там гораздо лучше себя ведет, чем со мной. Во-первых, он там ЕСТ. Причем воспитательница говорит, что старается съесть первый и поднимает тарелку похвастаться! А дома я за ним бегаю с ложкой! Во-вторых, он сам ОДЕВАЕТСЯ! Дома может часами ходить в одном носке! Такое впечатление, что всеми плодами моего воспитания и моих усилий пользуются воспитатели в садике: я с ним дома борюсь, а там - "ой у вас самостоятельный, развитый ребенок!".

Дело в том, что в садике ребенок часто видит именно то место, где его готовы воспринять таким, им он себя ПОа не может постоянно БЫТЬ таким самостоятельным, целеустремленным и "взрослым", он набирается сил и выражает все свои тревоги и сомнения дома, маме, в виде он приносит ту форму поведения, которая, он считает, больше всего ценится в обществе. Он хочет общественного уважения! Скорее всего, скоро он сможет так же "достойно" себя вести и в других местах, а дома будет иногда безобразничать, отдыхая от тяжелой социальной роли "хорошего ребенонечно, родителям, особенно мамам, бывает обидно, что ребенок хорошо себя ведет с другими, а с ними о важно понимать, что это непослушание ребеними людьми означает, что он старается приспособиться к обществу и тратит на это много сил. Понимая теперь, велик мир и много в нем разных людей, только самым близким он может полностью и безоглядно доверить свои тревоги, эмоции и переживания.

ДОМА - "ХОРОШИЙ", В САДИКЕ - "УЖАСНЫЙ". "По-моему, воспитательница предвзято относится к моему сыну. азывает мне, он безобразно себя ведет, дерется, забирает у детей игрушки и т. д. Но этого не может быть: он очень послушный, вежливый мальчик! Мы всегда проводили с ним очень много времени, по быть, что я вижу одно, а без меня происходит совсем другое?.."

Да, такое вполне может быть, и даже часто так и бывает. И воспитательница, скорее всего, абсолютно не преувеличивает. Дело в том, что если родители очень много внимания уделяют правильному воспитанию, слишком контролируют ребен трех-четырех лет, оставшись в садике без них, просто теряется. Он бы остается без своей СОВЕСТИ, говорит пословица - "без царя в голове", ведь его способность к самоконтролю еще не развилась, а дома его совестью и контролем были мама и папа.

Оставшись один, ребенок пытается найти взрослого, который смог бы, мама, помогать ему быть "правильным". Именно для этого он ведет себя вызывающе, этот вызов говорит: "Пожалуйста, обуздайте меня, уружающих взрослых помогает в скором времени ребенку поверить, что для того чтобы быть достаточно хорошим, вовсе не обязателен постоянный контроль взрослых. "Я МОГУ САМ СЕБЯ КОНТРОЛИРОВАТЬ!" - вдруг говорит себе ребенок, если видит, что его проделки - вовсе не ружающего мира, а взрослые, в общем-то, любят совершенно разных малышей - и тихих, и шустрых. Успокоившись по поводу отсутствия постоянного постороннего контроля за собой, ребенок начинает чувствовать себя увереннее и лучше общаться со взрослыми, так и со своими сверстниак уход из садиазать о чувствах ребен, а вечером, когда я прихожу ее забирать домой, она меня просто не замечает. Продолжает играть, болтает со своими девоч проходит, поажется, что моего сына в садике обижают. Нет, он об этом не говорит. Даже идет утром в садик с удовольствием, игрушки ие-то собирает, меня торопит, чтобы не опоздать, а то "Лена Николаевна ругается" - в общем, все бы хорошо. Но ведь когда я прихожу за ним вечером, он сразу за меня хватается, тянет уходить, не дает ни с кем поговорить, иногда даже плачет, если я хочу задержаться, о чем-то спросить воспитателя. Я его спрашиваю: "Тебя кто-то обидел?" - он говорит "нет", у воспитательницы спрашиваю, что случилось, она говорит, что все было нормально... Но ведь ЧТО-ТО происходит?!"

Встреча ребени о многом может расс ней, здороваются, потом бегут попрощаться со всеми или положить на место игрушки, возвращаются к маме, одеваются и т. д.

Конечно, третья ситуация гораздо удобнее и приятнее для родителей. Такое развитие событий говорит о том, что ребенок уже вполне адаптировался к садику, новым друзьям и порядазывает, что ребенок уверен в том, что мама тоже неплохо проводит свой день и за нее не нужно волноваться.

А еще это говорит о том, что режим дня в семье устоялся, что малыш достаточно хорошо ориентируется во времени, примерно знает, когда нужно заогда мама закончит работу, в ом настроении придет и ие дела предстоят ей и ему потом.

правило, все дети приходят к такому пониманию расставания с родителями на целый день. Но не сразу.

Психологи середины XX веак маленькие дети отпусак встречаются с ними снова. Задавали вопросы родителям о разных аспектах их отношений с детьми. Эти исследования дают нам сейчас возможность понять, что же происходит с малышом, не желающим покидать садик или жалующимся маме на несуществующие обиды.

Дело в том, что готовность малыша к расставанию с мамой заключается не только в его понимании, что вокруг будут добрые люди и интересные игрушки. Главное в этой готовности - это сохранение представления о маме в своей душе, ведь именно на ее мнение маленький ребенок ориентируется в разных ситуациях.

Вы замечали, годовалый ребенок перед тем, что-то взять, бросает быстрый взгляд на маму, бы спрашивая: "Можно? Все в порядке?" Трехлетний ребенок уже не всегда смотрит на маму, но он всегда старается "свериться" в своих мыслях: "А мама не заругает? А маме это понравится?"

Таа" легче дается ребенку, мама которого достаточно предс, и ребенок хорошо знает, за что она ругает, за что хвалит, когда ое настроение у нее может быть. Если же ребенок не очень хорошо понимает маму, ему нужно ее присутствие, чтобы "изучить" ее и понять, в ом она настроении, у нее дела, и вообще "все ли в порядке в мире".

Если мама - очень импульсивная натура и у нее часто меняется настроение или она слишком часто и непредса уходит и приходит с разными, непонятными ему впечатлениями и эмоциями, ребенок может встречать ее так, описано в первой ситуации.

Ребенок не "не замечает" маму, он хорошо знает, что она пришла. Но он не знает, ое у нее настроение, прошел ее день, рада она ему или чем-то озабочена и не думает о нем...

Вот чем занимается малыш, когда "не хочет" уходить из садиомится с мамой! Ему просто нужно время, чтобы с ней встретиться, почувствовать ее, вернуться к ней и пойти с мамой, понятной и родной.

Если мама много работает, устает, волнуется из-за работы или других "взрослых" дел и ее озабоченность и переживания часто видит малыш, он может встречать ее так, описывается во второй ситуации. Его никто не обидел в садике! Просто он очень переживает, не обидел ли кто-то маму, порепко-крепко держит ее, бы говоря: "Никому тебя не отдам!"

В такой ситуации ребенок действительно может спокойно утром собираться в садик (ведь он хочет помочь маме!), но к вечеру его волнение за нее становится слишком сильным, и маленький защитник (или защитница) просто не справляется со своими эмоциями.

Замечание: разные ситуации случаются между взрослыми и детьми в садике. И не все в них так однозначно, иногда ВСЕГДА ЧТО-ТО ГОВОРИТ. Он не все может с тому, он себя ведет, можно многое понять о его мыслях, чувствах и переживаниях.

rusmama.ru

Источник http://www.nebolei.ru/


Придет с работы, поужинает, посидит полчасииным, посмотрит новости и - "Спокойной ночи, зайа! Сова я - ух, ух! На работе обо мне так и говорили: "Выспится - придет". И я совершенно не понимала своего любимого. Ну так? Жизнь только начинается, а он дезертирует! Еще и претензии предъявляет: чего это я, мол, допоздна щеллавиатурой компьютера и хлопаю дверцей холодильниу наяривать под Высоцкого: "Если вы в своей квартире - лягте на пол, три-четыре..." Ужас .

Конечно, мы расстались. А не расстаться, если пересеом максимум на час в день? Да еще и тратишь этот час на то, чтобы объяснить ему, ой он дурак. "Ты не знаешь, что такое настоящее утро!" - кричал он мне. "А ты никогда не видел ночь!" - парировала я. Виноватых, всегда, не было.

И ведь мы не одиноки - многие так. Америие психологи и социологи, проводя очередное исследование проблемы разводов, выяснили, что одной из основных причин расторжения браанцев является не разница в возрасте или интеллекте, не различия характеров и даже не супружес отчуждению в паре, а потом и к разрыву отношений. В России таких исследований не проводилось, но конфликтов между "совами" и "жаворонак правило, одним способом: переделав своего партнера. Особенно усердствуют "жаворонки". Они абсолютно уверены, что существует единственно правильный образ жизни - тот, который ведут они. Ведь это они "солнышко встречают" и это им "бог подает". Вот и советуют они своим "неправильным" половинроватку в десять пятнадцать и считать овец до утра.

А ведь еще в 2001 году удалось выявить ген, который присущ именно "совам": "ген, вызывающий синдром наследственной длительной фазы сна". Японцы - умные ребята! - пришли к выводу, что "сов" ни в коем случае не надо переучивать и вызывать в них чувство вины, провоцируя нервные срывы. "Совы" - не лентяи, просто им удобнее работать в другое время. Не все ученые, правда, с этой теорией согласны и продолжают упорствовать, утверждая, что гены тут совершенно ни при чем, а "совы" - это просто недисциплинированные "жаворонки".

Старший научный сотрудник Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН Владимир Дорохов считает, что истина находится посередине. Да, ген открыли и с ним теперь можно работать. Но нельзя с строго запрограммирован быть "совой" или "жаворонком". Важны не только наследственность, но и жизненные условия, жизненные цели, которые могут меняться. Под них человек подстраивает свой режим, выбирая для себя наиболее комфортный график.

Что делать, если у людей, живущих под одной крышей, эти графики не совпадают? Психологи не устают повторять, что главное - не руководствоваться стереотипами. Не надо считать, что если вы не соответствуете полностью друг другу, то ваш союз лишен смысла. Не надо обреченно вздыхать: "Только развод...", если вы не засыпаете минута в минуту, устроившись в кровати, ложки в коробке. И уж точно не надо ломать близкого человеи и клеймить его образ жизни только потому, что он чем-то не похож на ваш.

Компромисс - вот ключевой фактор во всех аспектах отношений. И примеры компромиссов известны: не выяснять с "жаворонком" отношений на ночь, пользоваться наушниачку, по максимуму использовать время, которое проводите вместе. Заработать на большую квартиру, в конце концов...

Владимир Дорохов даже не сомневается, что "совам" и "жаворономнатах: "Это не значит, что люди меньше любят друг друга. Это значит, что они заботятся друг о друге. И признают, что хоть их привычки сна и бодрствования разные, но абсолютно нормальные".

Н.РАДУЛОВА, "Огонек".

Источник http://www.nebolei.ru/


избежать наа? ие альтернативы налассического стояния в углу или сидения на «виноватом стульчике» под перерывом современная психология понимает «перерыв от положительной нагрузки». Ребенок в течение долгого времени играет, получая положительную энергетику, когда же он совершает проступок (тол горячей лампе), ему требуется перерыв от деятельности – тихое время для размышлений.

Такие перерывы можно вводить, когда ребенок достигает восемнадцати месяцев. Чтобы малыш можно быстрее понял концепцию перерыва, можно вводить его аналог и раньше. Например, малыш тянется к горячей батарее. Быстро и уверенно перенесите его в другой угол комнаты и сядьте между ним и батареей. Постепенно ребенок усвоит, что неправильное действие обязательно будет пресечено. Кричатьна ребену не рекомендуется, иначе ваше действие будет воспринято малышом оскорбление, посягательство на его свободу.

Перерывы полезны и для родителей. Благодаря ним появляется дополнительное время собраться с мыслями, найти нужные слова, решить, на ую деятельность стоит переключить внимание ребен для размышлений», «умная са», «выход из игры» и т.д. Самое главное – название такого места не должно носить унижающий или оскорбительный характер, поскольку наша цель не наорректировать поведение.

Волшебный счет.
Многие родители знакомы со способом отсчета, после окончания которого расшалившийся малыш будет вынужден выполнить просьбу. Рекомендуется использовать прямой отсчет «Раз-два-три», поскольку обратный создает ситуацию тревоги и угрозы, подразумевающие вызов. Прямые отсчеты дают возможность детям вступить в сотрудничество или игру с вами (где правила игры, конечно же, диктует взрослый). «На счет три ты встаешь с кровати. Раз-два-три. Вставай» или «Положи ключ на место. Считаю до трех. Раз-два-два с половиной-три».

Если ребенок расшалился в публичном месте, перерыв можно устроить и в тихой аллее, скучном углу магазина, рядом с деревом на площадке. Важное условие при выборе места – оно должно быть тихим и скучным. Не включайте во время перерыва телевизор, компьютер, не разрешайте ребенку брать с собой игрушки, рассматривать книжки.

Перерыв - не время для нравоучений. Многие дети интуитивно понимают, о чем надо поразмышлять, когда начался перерыв. Если ребенок не ощутил своей вины, дайте ему некоторое время побыть в тишине, после чего кратко сак себя может чувствовать человек/домашнее животное, которого ты ударил? Ему больно, обидно? А если бы ударили тебя, что бы ты испытал?»

Если ребенок протестует (сопротивляется, впадает в истерики, выходит из угла, слезает со стульчиажите: «Тут я старший. Сейчас перерыв». Если вы спокойны, а время для перерыва короткое (достаточно двух минут), особых протестов не должно быть. Если же ребенок продолжает кричать, используйте положительные выражения: «Тебе надо посидеть в тишине», «Сейчас время для размышлений», «Что делает тренер, когда игра его команды разладилась? Он просит перерыв. Сейчас ты должен выйти из игры, чтобы подумать, играть лучше».

Короба»

избежать наа? ие альтернативы налассического стояния в углу или сидения на «виноватом стульчике» под перерывом современная психология понимает «перерыв от положительной нагрузки». Ребенок в течение долгого времени играет, получая положительную энергетику, когда же он совершает проступок (тол горячей лампе), ему требуется перерыв от деятельности – тихое время для размышлений.

Такие перерывы можно вводить, когда ребенок достигает восемнадцати месяцев. Чтобы малыш можно быстрее понял концепцию перерыва, можно вводить его аналог и раньше. Например, малыш тянется к горячей батарее. Быстро и уверенно перенесите его в другой угол комнаты и сядьте между ним и батареей. Постепенно ребенок усвоит, что неправильное действие обязательно будет пресечено. Кричатьна ребену не рекомендуется, иначе ваше действие будет воспринято малышом оскорбление, посягательство на его свободу.

Перерывы полезны и для родителей. Благодаря ним появляется дополнительное время собраться с мыслями, найти нужные слова, решить, на ую деятельность стоит переключить внимание ребен для размышлений», «умная са», «выход из игры» и т.д. Самое главное – название такого места не должно носить унижающий или оскорбительный характер, поскольку наша цель не наорректировать поведение.

Волшебный счет.
Многие родители знакомы со способом отсчета, после окончания которого расшалившийся малыш будет вынужден выполнить просьбу. Рекомендуется использовать прямой отсчет «Раз-два-три», поскольку обратный создает ситуацию тревоги и угрозы, подразумевающие вызов. Прямые отсчеты дают возможность детям вступить в сотрудничество или игру с вами (где правила игры, конечно же, диктует взрослый). «На счет три ты встаешь с кровати. Раз-два-три. Вставай» или «Положи ключ на место. Считаю до трех. Раз-два-два с половиной-три».

Если ребенок расшалился в публичном месте, перерыв можно устроить и в тихой аллее, скучном углу магазина, рядом с деревом на площадке. Важное условие при выборе места – оно должно быть тихим и скучным. Не включайте во время перерыва телевизор, компьютер, не разрешайте ребенку брать с собой игрушки, рассматривать книжки.

Перерыв - не время для нравоучений. Многие дети интуитивно понимают, о чем надо поразмышлять, когда начался перерыв. Если ребенок не ощутил своей вины, дайте ему некоторое время побыть в тишине, после чего кратко сак себя может чувствовать человек/домашнее животное, которого ты ударил? Ему больно, обидно? А если бы ударили тебя, что бы ты испытал?»

Если ребенок протестует (сопротивляется, впадает в истерики, выходит из угла, слезает со стульчиажите: «Тут я старший. Сейчас перерыв». Если вы спокойны, а время для перерыва короткое (достаточно двух минут), особых протестов не должно быть. Если же ребенок продолжает кричать, используйте положительные выражения: «Тебе надо посидеть в тишине», «Сейчас время для размышлений», «Что делает тренер, когда игра его команды разладилась? Он просит перерыв. Сейчас ты должен выйти из игры, чтобы подумать, играть лучше».

Короба»

Если родители изо дня в день поддерживают правильное поведение ребенореняются его нежелательные поступки и формируется самоконтроль.

Все дети, и взрослые, ведут себя по принципу удовольствия: легко делают то, что нравится, и с нежеланием – то, что не по душе. Корректировать поведение, направлять его на верный путь можно с помощью поощрений. Сделайте ваши поощрения яркими, красочными и… немного волшебными.

Поощрение должно быть таким, которое ваш ребенок точно желает получить. Чтобы это узнать, можно задать примерно следующие вопросы:
а) Если бы тебе предложили пойти куда-нибудь с другом/родителями, куда бы ты пошел?
б) Если бы тебе мама/папа предложили что-нибудь вместе сделать, что бы это было?
в) Что ты любишь делать больше всего?
г) Если бы ты нашел немного денег, что бы купил?

Источник http://www.nebolei.ru/




Клуб здоровья © 2012-2018 Использование любых материалов сайта в комерчиских целях не допустимо. Интеллектуальная собственность юридически защищенаКлуб здоровья


Яндекс.Метрика