Главная Психология Фармацевтика Кожа и волосы Шея Пах Ноги Нос и рот Живот Уши МРТ Голова Грудь Спина Глаза Боли
Логин:  
Пароль:
Сердце Астма Диабет Cтресс Аллергия Грипп Артрит Облысение Мигрень Изжога Язва Сон Моча Рак Алкоголизм Курение Звезды
Популярное на сайте
Новости
Как сделать самолетик из спичек :: Отдых

Как сделать самолетик из спичек :: Отдых

Для работы над новой игрушки понадобятся спички, клей ПВА, бумага в клеточку, карандаш с линейкой, кисточка для клея, ножик, которым легко можно обрезать спички нужной длины, малярный скотч, а также акриловая краска, фломастеры, наклейки. На первом
22.01.19

 найти мужа после 30

Ее книга называется фундаментально внушительно - "Программа". Подзаголовок все разъясняет: " найти мужа после 30". В четверг уже изрядно нашумевшая в Америке книга выходит и на британский книжный рынок. Автор Рейчел Гринвальд получила степень магистра бизнеса в Гарвардском университете и, главное - обладает изрядным опытом работы в рекламном бизнесе, где она провела немало лет, занимаясь маркетингом минеральной воды Evian и ювелирных украшений. у многих женщин, которым примерно 40, у нее немало незамужних подруг, находящихся в постоянном поиске партнера, - героини знаменитого сериала "Секс в большом городе". И этим подругам постоянно приходится давать советы.

"Так вот, я вдруг поняла, - говорит Рейчел Гринвальд, - что раздавая им эти самые советы, я стала применять ту же терминологию и тот же способ мышления, ими я пользуюсь на работе. "Правильная упакови", "поиск своей ниши на рынке". Я вдруг сообразила, что между торговым маркетингом и поиском партнера для жизни существует прямая связь", - уточняет она. Остальное было уже, говорится, делом техники , которой выпускнику Гарварда явно не занимать. "Ваш продукт может быть самым лучшим в мире", - пишет она в своей книге. - Но если вы не проведете эффективную рекламную е он просто провалится".

"Выделите для поисакое лучшее применение деньгам можно найти, чем отыса, с которым вы проведете остаток своих дней?" - вопрошает она. Далее предприимчивая Рейчел Гринвальд предлагает выработать свой специальный имидж - торговую марку, нечто вроде "остроумный, рыжеволосый научный сотрудник" или "дерз называемый push up; будьте женственны - мужчины любят длинные волосы, мужчин скорее привлеи, чем брюки.

только оснащение торговой маркой и экипировкой завершено, следует начинать тактическую борьбу. Предлагаемый Рейчел Гринвальд способ борьбы обозреватель газеты "Гардиан" остроумно сравнила по тонкости подхода с америой бомбардировкой Багдада. "Атакуйте все онлайновые службы знакомств, оповестите о своей потребности всех своих знакомых, появляйтесь везде, куда вас приглашают и куда не приглашают, ходите в бары, рестораны, и даже в пиццерии - особенно по выходным, когда разведенные мужчины приводят туда своих взятых для общения в выходной день детей", - поучает автор "Программы".

 

Источник http://www.nebolei.ru/


Однако нередко бывает так, что сам по себе психологический эксперимент дает совершенно неожиданные, а главное, неоднозначные результаты и в итоге экспериментаторы получают новых вопросов во много раз больше, чем ответов. Сегодня мы хотим рассих, пожалуй, самых впечатляющих, если хотите - сспериментах, породивших огромный резонанс в самых широких слоях общества.

Летом 1971 года в Стэнфордском университете США начался весьма необычный эксперимент, принесший его организатору, психологу Ф.Зимбардо всемирную известность. Начался он с... ареста половины участников. Арестованные, правда, совершенно не были озабочены своей участью, смеялись, шутили и строили всевозможные планы на ближайшее будущее. Конвоиры, сопровождавшие их, не намного отличались своим поведением. омпания, собирающаяся провести время в ближайшем е. В ой-то степени так оно и было: арест был произведен «понарошку», а «тюрьма» размещалась в подвале факультета психологии. О своей роли в эксперименте испытуемые были предупреждены заранее: половине из них предстояло две недели играть роль заключенных, а второй половине - охранников.

Испытуемыми выступали добропорядочные америие юноши, студенты университета и ни один из них никогда не имел конфликтов с законом и ни минуты своей жизни не провел за решеткой. «Охранники» так же были знакомы с тюремными поряде, базируясь на книгах и кинофильмах.

Зимбардо поставил своей задачей выяснить, эти представления воплотятся в реальном поведении тех и других участников эксперимента. А самое главное - насколько внешняя ситуация способна диктовать нам свое поведение, отличное от того, к которому мы привыкли. Реальный результат, который был получен, поставил всех его участников в состояние шоо он был неожиданным и даже страшным. Вот что писал об этом сам Зимбардо. «По прошествии всего лишь шести дней мы вынуждены были закрыть «тюрьму», ибо то, что мы увидели, оончаются они сами и где начинаются исполняемые им роли. Большинство молодых людей на самом деле превратились в заключенных и охранников. Пугающие изменения проявились во всем их поведении, образе мыслей и чувствах. Менее чем за неделю опыт заключения зачеркнул все то, чему они научились за целую жизнь. Человеческие ценности оаждого из них был брошен вызов, а на поверхность вышла самая гадая сторона человеческой природы. Нас обуревал ужас, когда мы видели, «охранники» относились к «заключенным». к бессловесным животным. И получали удовольствие от проявления собственной жестокости и безграничной власти. А сами «заключенные» постепенно превращались в роботов, которых интересовала лишь проблема их выживания, да растущая ненависть к охранниов эксперимента уже была неая предрасположенность к ролям, которые они получили в эксперименте? Ничего подобного! От участников требовалось далеко не только безукоризненное прошлое. Все они предварительно подверглись многоступенчатому тестированию, в результате которого были отсеяны те, у кого обнаружилась хоть малейшая склонность к депрессии, повышенная агрессивность или ая-то иная патология. Были отобраны нормальные во всех отношениях юноши, весьма уравновешенные и интеллектуально развитые. Да и роли были распределены между ними абсолютно произвольно - подбрасыванием монетки. Неужели всему виной те внешние обстоятельства, в которые были поставлены участники эксперимента? А куда же делась личность ами и принципами?

Следующий психологический эксперимент по своим результатам был ничуть не менее ошеломляющим, чем тот, о котором мы только что рассанских университетов по фамилии Милгрэм. В чем же была его суть? По официальной версии эксперимент был посвящен исследованию процессов научения. От испытуемого требовалось решать задачи все возрастающей сложности. Для участия были привлечены добровольные помощники. В их задачу входило следить за успешностью решения заданий и в случае неудачи натрического тообы, и подлежало влияние наазания постепенно нарастала. Для этого перед добровольным помощником была размещена приборная панель с 30 рубильниаждым из них - ярлычок с уончая максимальным в 450 В. Дабы помощник отдавал себе отчет в своих действиях, ему перед началом опыта давали возможность испытать на себе силу удара в 45 В.

Испытуемых, которым предстояло решать задачи, привязывали к некому подобию электрического стула и эксперимент начинался... После нескольких успешных решений ученик начинал делать ошибки (ведь сложность заданий возрастала!). Следуя полученной инструкции, помощник экспериментатора с ой опус.

На ударе током в 75 В испытуемый начинал стонать от боли, а при 150 В умолял остановить эксперимент. Когда напряжение достигало 180 В, он кричал, что больше не в силах терпеть боль. Если помощник испытывал колебания, то присутствующий тут же экспериментатор бесстрастно призекуцию. По мере приближения силы разряда к максимальному можно было наблюдать, испытуемый уже даже не пытаясь решить задачу, бьется головой об стену и умоляет его отпустить. Поскольку тация ни не может быть признана удовлетворительным решением очередного задания, следовало новое наов не высратить этот эксперимент! Ну, чем не фильм ужасов? И сценарий писать не надо. У читателя может возникнуть естественный вопрос: кто позволил психологам творить подобные бесчинства? На самом же деле никто никого не мучил. Роль испытуемого исполнял профессиональный актер, который лишь удачно разыгрывал страдание. Настоящим же испытуемым выступал тот самый добровольный помощник экспериментатора!

Именно его поведение в таких экстремальных условиях подлежало изучению. Милгрэм хотел выяснить, до ой степени жестокости может дойти человек, если его действия санкционированы авторитетом свыше, то есть «все разрешено и ничего за это не будет».

Перед началом эксперимента группа известных психологов дала прогноз относительно возможных результатов. Все они утверждали, что от силы двадцать процентов испытуемых, видя явные страдания жертвы, перейдут рубеж в 150 В. Таких же, кто доведет силу удара до максимума, по общему мнению, среди нормальных людей вообще не найдется. Реальные результаты полностью опровергли этот прогноз: 85 % испытуемых назначили своей жертве максимальное наой Германии, то подходящий персонал для этих лагерей легко можно было бы найти в любом америом городишке!» - с горечью констатировал Милгрэм после своего эксперимента.

Советские психологи, в те времена, насквозь пропитанные ленинской идеологией, с радостью прокомментировали эксперимент америе, чего от них еще ждать! Тем не менее, сразу приходят на память годы правления Сталина, когда страна четко разделилась на две половины: палачей и их жертв. Миллионы палачей - что, они все обладали ой-то патологичной жестокостью? Думается, что нет. Возможно дело в том, что жестокость их была санкционирована «сверху», самой государственной политикой. Другими словами: «так было принято, все так поступали». В этом смысле результат эксперимента Милгрэма, мне тер.

и в первом эксперименте, результат очевиден - в ситуации, когда внешние обстоятельства диктуют определенное поведение (пусть даже жестокое), далеко не всегда побеждают личностные установки. Большинство из нас становятся « все». Получается, что жестокость заразительна? Или она сидит в а, чтобы проявиться? Именно это я и имела в виду, когда говорила, что некоторые эксперименты дают неожиданный и неоднозначный результат, ставя перед нами вопросов больше, чем ответов.

...Правда, одна из модифисперимента Милгрэма оставляет ую-то надежду. Когда экспериментатору в помощь брали не одного, а трех помощников и двое из них - «подсадные» - отазу и увеличивать силу то ним присоединялся. Пример порядочного и гуманного поведения тоже, о: BeautyTime.RU

Источник http://www.nebolei.ru/


Младенцев девочек привлеонтакт с помощью взгляда в глаза длится у них в 2-3 раза дольше, чем у мальчиков. Девочки могут подолгу разглядывать сложные неподвижные объекты, узоры и т. п. Мальчики-младенцы в большей степени интересуются хаотичным движением объектов неправильной формы (пестрые мобили, вертушки, конструкторы, игрушки-трансформеры раз для них)

Несмотря на то, что родители из самых лучших стремлений воспитывают мальчиков и девочек одинаково, разное строение мозга все равно дает о себе знать. Поэтому не ругайте сына за то, что он разобрал заводного мишку, и не ставьте ему в пример «гуманную» сестру, для которой тот же медведь - лучший друг - она ни за что не оторвет ему лапу. Просто ей это не интересно…

С возрастом, конечно, происходят неизбежные изменения, но принцип остается тем же. Может быть, поэтому мы иногда словно бы "говорим на разных язы: журнал "Семейный Доктор"

Источник http://www.nebolei.ru/


Брайан Верелли из университета Аризоны и Сара Тишкофф из университета Мэриленда обнаружили, что один из генов, связанных с цветным зрением, поддерживает необычно высокий уровень генетической вариативности, причем не исключено, что уже миллионы лет.

Исследователи проанализировали образцы ДНК, взятые у 236 мужчин из Африки, Европы и Азии. Их особенно интересовали вариации гена OPN1LW, находящегося на Х-хромосоме, кодирующего белок, распознающий красную часть спектра. Этот ген иногда обменивается аминокислотами с соседними генами зрения, определяющими восприятие зеленой части спектра. Этот обмен генетическим материалом приводит к большому количеству вариаций. Он же иногда вызывает неспособность воспринимать цвета. Исследователи обнаружили в этом гене в три раза больше вариаций, чем в любом произвольном гене человеческого генома.

Эти вариации, по словам авторов открытия, должны были иметь особенное значение в то время, когда люди были охотниоторые традиционно занимаются собирательством, замечать фрукты и насекомых на фоне листвы. Почему женщины лучше воспринимают цвета? Очень просто: у них две Х-хромосомы и соответственно две копии этого гена, из которых хотя бы одна с большой вероятностью оо одна, поэтому у них чаще встречается цветовая слепота. Кроме того, две Х-хромосомы могут дать женщинам улучшенное зрение в оранжево-красной части спектра, так что мужчины и женщины буквально видят мир по-разному.

Источник http://www.nebolei.ru/


Вот некоторые из них:

1) Если ты встретил чудовище - победи его, ни в коем случае не отступай.
2) Падаешь в пропасть - попробуй долететь до конца, постепенно притормаживая.
3) Если ты соблазнен женщиной, даже ближайшей родственницей или матерью во сне - постарайся не смущаться, отдайся соблазну.
4) Если тебя обуревает ужас - позови на помощь своих детей или маленького папу, или своих друзей, если они у тебя во сне появились.
5) Если встретил кого-нибудь во сне, попроси подарок. Получив во сне - обогатишься наяву.
6) Победить во сне врага гораздо легче, если с ним не бороться, а просто обнять. Тогда враг сразу исчезнет, не выдержав такого добросердечного отношения.
7) Если во сне встречается ое-то страшное чудище, нужно смело спросить его: «Кто ты и откуда? Назови свое имя!»

Дело в том, что в сонном царстве другая вещественная реальность: там слово, знак, символ - обладают той же плотностью, и предмет, и мы сами или другие фигуры. Имя и плоть во сне соизмеримы и взаимозаменяемы. Узнав имя, вы сможете в последующих снах заставить служить вам появившуюся фигуру, вызывать ее по желанию и даже требовать помощи!

Во сне также иная перспектива и свет другой. Часто то, что вдали, острей видится и лучше воспринимается, чем вблизи: предметы, находящиеся рядом, иногда вообще трудно разглядеть. только попробуешь во сне сосредоточить внимание на ой-либо мелочи, с вмиг видение начинает рушиться. Во сне нельзя моргать, если хочешь сохранить (запечатлеть образ в «здесь и сейчас») то, что видишь перед глазами. Сморгнешь, и вмиг сон переменится, - в кино: замедленная съемрываешь глаза, резко открываешь - и и проснуться можно.

С другой стороны, если во сне происходит что-то страшное или захотелось проверить - во сне ты или наяву - то лучше моргнуть, скорей проснешься. Однако самое высокое достижение в царстве снов - это вспомнить Себя, когда ты спишь. Тогда в одно мгновение припоминается, где ты лежишь, вспоминаешь имя и восстанавливаешь свое дневное сознание. При этом если сознательно не просыпаться, то можно достичь «осмысленного блуждания во сне». Но это отдельная тема.. Хочу лишь заметить в конце, что, даже восстановив целиком свое дневное сознание, мы о нам и теребит, напоминая о своем существовании. И что здесь реальнее и важнее - ситайскому мудрецу Джуан Цзы снилось, что был он красивой бабочкой, легко и непринужденно порхавшей над цветами. Проснулся Джуан Цзы и стал размышлять, кто он теперь? Джуан Цзы, которому снилось, что он - красивая бабоча, которой сейчас снится, что она - Джуан Цзы?»

Так и мы, пото мы такие? Толкование снов - это одна из попыток, один из путей ответить на этот вечный вопрос: кто мы такие на самом деле?

Источник http://www.nebolei.ru/


этому вопросу, но все же последнего и решающего шага он не делает. “Когда мы пугаемся, - пишет В. Пропп, - мы вздрагиваем; от страха мы бледнеем и начинаем дрожать; когда человек смущается он краснеет, опусо раскрывает глаза и всплескивает руже, когда бываем растроганы. Но отчего человек смеется?”

Очевидно, что в последнем звене цепочки, в которой прослеживаются соответствия между причиной эмоции и способом ее выражения, В. Пропп, сам того не желая, совершает текстуальную и содержательную подмену. Его вопрос “отчего человек смеется”, правомерный в любом другом случае, здесь, согласно логике рассуждения, должен был звучать по-иному, а именно: “Когда человеку смешно, он смеется? им образом осуществляется его смех?” А это уже совсем другой вопрос и соответственно другая проблема, которая, несмотря на свою “ поверхностность”, может дать кое-что из области “внутреннего” и существенного.

Взгляните на смеющегося: только что бывшее спокойным лицо вдруг преобразилось. С напряженным выдохом приоткрылся рот, сощурились глаза, поползли в длину и вширь губы, являя взору два ряда зубов. Смех усиливается, спазматические сокращения мышц диафрагмы переводят его в хохот: рот открыт, из гортани доносятся торжествующе стонущие звуки, зубы обнажены полностью – они уже самая заметная, бросающаяся в глаза примета лица. Перед нами – осклаб, осах гнева и ярости; во всяком случае, у них гораздо больше сходств, нежели различий: обнажение верхних зубов, столь характерное для проявлений ярости или страдания, оойной улыбки.

Такую особенность смеющегося отмечал еще Леонардо да Винчи: “Тот, кто смеется, не отличается от того, кто плачет, ни глазами, ни ртом, ни щео неподвижным положением бровей, которые соединяются у того, кто плачет, и поднимаются у того, кто смеется”. Однако о том, почему столь схожи между собой столь разные вещи, смех и плач, не говорит ни Леонардо, ни специально занимавшийся этим вопросом Дарвин. Для него единство выражения смеха и плача – загадак раз об обратном.

Так ов же все-таки смысл этой удивительной схожести? Чувство комизма выражается в гримасе радости, столь очевидно напоминающей нам гримасы плача и ярости. Только ли о формальном совпадении может идти речь в нашем случае; нет ли здесь совпадения более существенного, порожденного мощным диктатом единой эмоциональной интенции, которая хотя и раздваивается парадоксальным образом на столь различные потоки, но тем не менее выражается с помощью одного и того же универсального мимического механизма?

Не пытаясь говорить об особенностях физиологии смеха, попробуем все же дать принципиальный ответ на этот вопрос. Простота ответа может в данном случае смело соперничать с его гипотетичностью. Однако при таком подходе многие прежде не объяснимые в смехе вещи неожиданно объединяются в единую цепочку, а сама гипотеза приобретает вид системы, логически и содержательно значимого конструкта, для опровержения которого требуется построение другой, хотя бы и совершенно иной, но также отвечающей правилам системности, гипотезы.

Итак, если вспомнить об уже упоминавшемся основоположном тезисе теории комизма, высоль скоро мы допусо плач или ярость, но и смех есть реакция на обнаружение в вещи зла, все становится на свои места: реликтовая, функционально бесполезная мимиономерно сохраняется и в смехе, но смягчается, маскируется и обретает иной смысл.

Мимии и смеха оала недовольства – меньшей доле увиденного зла соответствует “ослабленный” вариант агрессии; по сути, перед нами ее “тень”, имитация, не оставляющая, однако, сомнений относительно источнисального разделения единой эмоциональной интенции на два столь отличающихся друг от друга потоает необходимость анализа положения, при котором исходная ценностная установорее всего мы имеем дело не с произвольно возниазывающих на то, что речь идет все-таки об оценке зла. Смех ои, противоречивого соединения двух по крайней мере эмоциональных движений, в котором побеждает позитив, сообщающий смеху в целом и стоящему за ним чувству выраженную приятную окраску. Может быть, этим обстоятельством объясним отчасти взрывной, внезапный характер усмотрения человеком чего-то смешного в вещи: ошибов неожиданна, чувство “щекочет” разум; и итог этой коллизии – слияние двух эмоциональных интенций, выражающихся в гримасе, несущей на себе печать и радости, и агрессивности или страдания.

Для обоснования такого предположения мы имеем примерно столько же аргументов, сколько и для его опровержения, так нам неизвестны древнейшие формы выражения чувств, имевшиеся в распоряжении пра-человеого рода гипотезе, но также и не доого родства делает любые сопоставления обезьяны и человеа, слияние противоположных эмоций, дает жизнь удивительному феномену повтора спазмов и звуков смеха, позволяющих нам “удержать” ощущение смешного даже после того, ситуация, вызвавшая смех уже оценена и разгадана. Смех рождает приятные ощущения, и оттого мы с неохотой расстаемся с ним, держа его “на привязи” повторяющихся “взрывов” и продлевая тем самым чувство удовольствия, насколько это возможно. Иначе говоря, здесь мы имеем дело с особым случаем проявления механизма “обратной связи”. Внезапное обнаружение того, что зло преодолимо, рождает удивление и радость, которые, в свою очередь, производят в нас своеобразный шок. Время останавливается и бежит вспять – чтобы еще и еще раз вернуться к точке, где нам открылась несостоятельность зла. И мы охотно возвращаемся к ней с оте” разума.

Смеющемуся достаточно своего смеха. В этом смысле смех полноправно входит в мир феноменов эстетики – таких же, он, “неутилитарных” и “непрагматичных”. Смеясь, человек не выходит в своих помыслах за пределы, положенные и очерченные самим смехом. Он не претендует на вещь, вызвавшую у него смех, и не отрицает ее (совсем иное мы видим в чувствах интереса, зависти, вожделения или ненависти, неприятия, отвращения, ориентированных на обладание вещью или на ее уничтожение). В этом смысле смех самоценен, родствен игре и может быть описан “самосознание игры”. В акте улыбки ил хохота человек выносит свою оценку миру, не принуждая его к изменению, и если мир при этом все-таки изменяется, то происходит это оттого, что смех располагает “знанием”, им мир должен быть на самом деле.

Уже говорилось, что зло, ответом на которое выступает смех, должно пониматься предельно широко. Иначе все можно свести к абсурду: будто бы кроме негативности в мире ничего больше не существует. Если бы осмеиваемая вещь была насквозь “пропитана” злом, то смех, по крайней мере смех обычный, был бы перед ней бессилен. Надо помнить о том, что смех способен оценивать и преодолевать далеко не все проявления зла, а весьма ограниченную его часть, ту самую “меру”, что была оговорена еще в аристотелевском определении.

Увиденный так смех действительно представляет собой высший и адекватный существу человеи зла, превышающий возможности любых иных прагматически более значимых эмоций, “готовых” стать действием. В противоположность им, направленным либо на разрушение внешней ситуации (гнев, ярость), либо на саморазрушение субъекта (горе, страдание), смех ничего не разрушает, но зато сам стойко противостоит любым мыслимым в принципе формам и видам разрушения.

Момент происхождения смеха укрыт от нас столь же надежно, и тайна рождения мысли и слова.

В первобытности, по крайней мере в той, о которой мы можем судить более или менее достоверно, смех уже представляет собой целостность, в которой соединены, спаяны древнейшие, еще животные, истоки и те элементы, которые несомненно относятся к миру смеха подлинно человеческого. С одной стороны, нам ясно, что этот смех тесно связан со злом (ритуальное осмеяние умирания, смерти), но с другой – видно, что речь идет о таком мировоззренческом монолите, в котором нельзя четко выделить ни то, что мы сегодня именуем “злом”, ни то, что обозначается нами “добро”. Надо сделать еще один шаг назад, в доисторию, для того, чтобы понять существо смеха сегодняшнего. Напомним одну из исходных позиций: разобраться в проблеме смеха можно лишь только в том случае, если учитывать факт существования в культуре одновременно и в одинаковых формах двух видов смеха – подлинного, условно говоря, “комического”, являющегося тогда, когда человеку бывает смешно, и дочеловеческого, исходного, выросшего из феномена чистой агрессивности, память о которой, возможно, сохранилась даже на уровне единства обозначений осом Rachen и Lachen, совпадения смыслов глаголов “осклабиться” и “улыбнуться” в русском латинском rictus и т.д. Такое сходство продиктовано единой для всех людей формой улыбки, ухмылки, смеха.

В самом же смехе, а тем более хохоте, намек на потенциальную агрессивность явлен недвусмысленно. Но эта гримаса, обнажающая зубы столь очевидно, что не оставляет сомнений относительно изначальных “нравов” ее носителей,не должна обмануть нас. Вопреки своей далекой от утонченной духовности форме выражения смех обладает явной интеллектуальной природой. Для того чтобы рассмеяться, глядя в глаза злу, необходимо суметь увидеть его взглядом особым, отстраненным. Надо прозреть существо и меру зла и тем самым, примерившись к нему, осознать свое превосходство. Смешное – это в общем-то осознанное, побежденное, а потому прщенное зло. Отсюда победительная и одновременно великодушная позиция смеющегося: он отвечает злу смехом, иначе – добром, так сумел оценить степень зла и соотнести с ним свои возможности. Он сильнее, его ответ не плач и не удар, но улыбсальная и достойная изумления нувшись с наличием в мире зла, человек не бесится от злобы и ненависти, не рыдает, но, миметически повторяя маску ярости, звериного боевого осование, заменяя рык смехом.

Этот механизм замены, эвфемизация “сильных” движений души оо надежным, что сделался универсальным средством выражения чувства комизма для всех тех многообразных типов мироощущения, которыми изобилует путь развития цивилизации. Исходная агрессивность впервые умирает, растворяется в смехе, и именно в это момент начинает свой отсчет история человет существования зла смех занимает свое вполне определенное место. Зло, превышающее наши контрвозможности, оценивается набором выраженных отрицательных эмоций, распадающихся довольно четко на круг агрессии и круг пассивного переживания. Тут нам “не до смеха”. Смех является тогда, когда зло оогда, усмотрев в вещи изъян или враждебность, человек может интуитивно “достроить” должный образ этой вещи. Обезвреженное таким, в сущности, интеллектуальным путем, зло “прощается” нами в смехе, сохраняющем, однако, намеки на возможность совсем иного, далеко не безобидного ответа: в доброй улыбке можно разглядеть и оттенок страдания, и боевой блеск “злых зубов”.

Много уже говорилось о зле, всякий раз призывая понимать его предельно широко. И все же, несмотря на оговорки и уи способно исартину. При желании элементы зла можно отыслючая сюда и само это желание. Но смешит нас далеко не все: вызвать смех способно лишь зло выразительное, правда, ставящее тут же и очередную преграду для смеховой оценки. Ведь выразительность предполагает силу, действенность, а они губительны для смеха, и если он не найдет для себя опоры, не сумеет защититься, то неминуемо погибнет. Тут-то и приходят на выручку всемогущие контекст и “эстетичесаз события, а не оно само, всего лишь воспоминание о факте, а не он сам, и вот уже бледнеет, сходит на нет былой страх или напряженность, и сквозь них просвечивает смешная сторона случившегося, только теперь и ставшая очевидной. Дистанция способна творить чудеса, она может придать эстетический оттенок чему угодно, вопрос лишь в том, с ого расстояния взглянуть на вещь: сом случае Г.К.Честертон, можно шутить даже по поводу смерти, но все же у ложа умирающего…

Не зло само по себе смешит нас, а способ его подачи, динамический контекст его “приютивший”. Прибавим к этому нашу готовность к смеху, меняющуюся от минуты к минуте, и общий абрис “смехотворной” – в прямом смысле слова – ситуации предстанет во всей своей причудливости. Здесь и берет начало многообразие видов смеха. Весь его арсенал, начиная от “мягкого юмора” и “доброй улыбки” и кончая “едким саражется отражением, снимком с действительного многообразия вариантов подачи “выразительного” зла, уравновешенного или пересиленного ценностным антиподом – позитивом. Таков живой, полнокровный мир. Отсутствие же подобной коллизии даст нам скучный, серый “образ”, который не только не будет осмеян, но вообще вряд ли спровоцирует в нас ое-либо чувство: ведь не замечаем же мы, спеша на троллейбус, цвет асфальта под ногами…

Механизм смеха един для всех культурных эпох, им бы различным ни было их наполнение. “Мера” зла, необходимая для смеха, - величина переменная, но сам по себе принцип “меры” столь же постоянен, Полярная звезда. “Мера” пульсировала, менялась, и вместе с ней изменялись и объект смеха, и сам смех. Так сугубо зловещий, мрачный облик бесов романского искусства, начиная с эпохи готики, воспринимается во все более и более легкомысленном и даже фарсовом ключе. Дистанция между внушавшим ужас дьяволом раннего средневековья и дьяволом – героем современных фантасмагорий порождена в конечном счете разбуханием той исходной “меры”, которая когда-то налагала нерушимую печать на смеющиеся уста и приводила в трепет любого острослова.

…“Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно”. В этих словах – суть границы, пролегающей между злом, вызывающим слезы, и злом, рождающим смех. Степень значимости события обнаруживает себя в мощи чисто эмоциональной реакции, которая гасит свет разума, погружая все во мрак животного страха или гнева. Анри Бергсон по этому поводу с отстраненному, рефлексивному взгляду на посещающие его фантомы, и потому не замечает комизма, чудовищной несуразности и нелепости являющихся ему гротесков и метафор. Сны свободны от смеха, ибо сон разума убивает смех. Пусть не обманет нас улыбже губителен для смеха. Из этого источниает и потребность средневековья в смеховом переосмыслении смеховой идеологии. Если прежние архаические, родовые боги могли самозабвенно смеяться и даже рождать мир, давясь от хохота, то боги новых религий оуда серьезнее. Однако, бы то ни было, сама чисто психологичесуда исчезнуть не могла, и ему пришлось исакое-то новое место. Оно нашлось, но, правда, нашлось уже не “под солнцем”. В облике дьявола и его окружения нетрудно угадать некоторые черты прежних родовых богов. Внушавшие некогда чувства весьма “сильные”, они частью исчезают, а частью входят в новое сознание, например, в массовое христианство на правах шутов – “мелких бесов” или “петрушек”, - начисто растеряв всю свою былую значительность.

Полюсу серьезности настоятельно, жизненно необходима ценностная антитеза, и она возниой культуры, включая сюда и область искусства, где можно достаточно уверенно проследить судьбу двух “жанровых подкладок” одного итого же сюжета, существующего в устойчивых парах: трагедия – комедия, роман страстей – плутовской роман, эпос – сатира. А еще раньше сходным путем язык и мифология производят целый набор терминов-сюжетов, “онтологизирующих” два полюса естественной человеческой чувственности, и на одном из них складывается цепочи близких друг другу мотивов: солнце – свет – утро – весна – рождение – рост – радость – смех. Цепочающаяся в круг, где солнце и смех оо основательно усвоен последующими эпохами, что в конце концов вообще перестал осознаваться, хотя и не вышел из употребления окончательно. Сегодня, когда мы читаем о смеющейся утренней лазури (Ф. Тютчев), говорим о том, что на чьем-то лице “сияла улыбом рисунке, изображающем смеющееся солнце, мы уже не даем себе отчета в том, ие древние смыслы звучат в столь легко проговариваемых нами словах, не чувствуем, что за набором этих будто бы случайно-красивых эпитетов смеха скрывается целая линия культурной преемственности, истоки которой следует исак эмоциональная антитеза? душевной боли с такой легкостью появляются на лице смеющегося…

Однако не станем спешить, ведь смех смеху рознь. Проблема смеха не в том, что человек смеется, а в том, что иногда ему бывает смешно и потому он смеется. А раз так, то все оонечно же полноправная и несомненная антитеза смеха. Но ого? Вот в чем все дело. Плач есть противоположность смеха, который с чувством смешного, комики не связан; это смехформальный, “наследственный”, достающийся нам даром в момент вступления в жизнь одновременно с плачем. Тут действительно противоположность несомненная: выражению радости физического бытия, преизбытомизма, смеху подлинно человеческому – одухотворенному, оценочному – значит, ничего в нем не понять. Прав был Г. Шпет, предостерегавший от чумы, от попыток выведения “понимания и разума из перепуганного дрожания и осклабленной судороги протоантропоса”. Смех и плач, идущие в паре, пусть и очеловеченные, смягченные внешне, по своей сути гораздо ближе к исходным “осклабленной судороге” и “дрожанию”, нежели к смеху истинному, комическому и тому, что может быть предложено ему в о эмоциональной, но и этической альтернативы.

Ее исомического, и находили то в “возвышенном”, то в серьезном, то в “трогательном”, то в “лирическом”. Если же вспомнить о том, что при всей своей парадоксальности и противоречивости смех – это радость, и прежде всего радость, то станет понятно почему подлинная смысловая антитеза ни не складывалась: возвышенное или лирическое действительно не смешно, но вместе с тем, ни то, ни другое нельзя назвать чем-то по-настоящему противоположным радости.

Не складывалась и формальная сторона дела. Излишняя широта или, наоборот, узость подобных антитез выходила наружу довольно скоро, потому что подбирались они по аналогии со смехом, а смех, в свою очередь, также брался то слишком узко, то слишком широко. В этом, кстати сости традиционного противопоставления смеху слез, которое, помимо своей очевидности, имело и интуитивно выбранное основание: ведь в сущности, друг другу противополагались не слезы и смех в его подлинно человеческом смысле, а слезы и выражающаяся всмехе радость. И поскольку подлинный смех, смех ума легко и органично присоединяется к стихии радости, постольку и вся пара в целом, хотя и с некоторым “скрипом”, но все же делала свое дело, и этого было достаточно для того, чтобы ое-то время тааких подозрений.

Однако постепенно и неуклонно наонце концов и дало новый и прежде незнакомый портрет смеха – портрет феномена загадочного, противоречивого и многозначного. Против него портрет плача с прежней легкостью уже не вставал: объявившаяся несоразмерность для умов внимательных к оттеном неравенстве, которое внешне очень напоминает равенство: до тех пор, поом лице, все остается незыблемым. Однако если попробовать сопоставить между собой не внешнее, а внутреннее, - не наличное выражение чувств, а их смыслы, то положение изменится – одно сразу же начнет вырастать над другим. Ведь когда говорят “смех”, то обыкновенно подразумевают всю его смысловую и историческую многомерность; при произнесении же слова “плач” чаще всего дело идет именно о плаче таковом или, в крайнем случае, о чувстве тоски или огорчения. О ом же равенстве можно здесь говорить?

Плач одномерен и одномирен, “равен себе”, независимо от того, идет ли он ответ на страдание телесное или же отклик на муку душевную: смысловая цепочие и вызываемые особенными обстоятельствами душевные проявления. Они, разумеется, существуют, но при этом, однако, не “делают погоды”: плач – в его особенном общезначимом смысле – все равно остается плачем, то есть знаком страдания, огорчения и тоски.

Другое дело смех. Он даже при самом беглом взгляде о сложнее и богаче слез уже хотя бы потому, что соединяет в себе сразу два во многом противостоящих друг другу мира: стихию чувственно-телесной радости, витального энтузиазма и стихию парадоксальной комической рефлексии, суть которой – радостное сопротивление злу. Упрощая дело, можно сак противоположности, ибо наиболее выразительно представляют стихии радости и страдания, и поэтому их закрепление в ой чувственности вполне оправдано. Но кроме внешнего существует еще и внутреннее. И вот здесь-то, на уровне невидимом, взаимоотношения смеха и плача меняются самым решительным образом.

Противоположности, известно, сходятся. И, если быть точнее, сходятся они в генезисе явления, разделившегося в ходе своего самодвижения на две противоположные “части”. Именно этого – совпадения в истоке, в происхождении – и не найти в смехе и плаче. Сходятся, совпадают между собой плач и радость, но ни не плач и смех в его собственно человеческом, парадоксальном смысле. Смех радости и смех ума выражаются в одной и той же форме – вот в чем причина отождествления этих двух различных чувств, и вот в чем причина традиционного противопоставления смеха и плача. Смех – знак радости; оттого так естественно противопоставить его слезам; что же до более детального разбора устройства смеха, его особой двойственной природы, то до этого стихийная семиотичесультуре работы на многие тысячелетия.

Да и, в конце концов, - пойдем иным путем, - если мы согласны с Аристотелем в том, что смех есть способность, отличающая человеак вообще можно после этого говорить о правомерности антитезы смеха и плача? Животное знает слезы, но не знает смеха – в этом все дело, и именно поэтому ни о ой равномощной смысловой паре здесь речь идти не может.

Смехтребует себе в оппоненты чего-то столь же многозначного, умственного, парадоксального, и он сам. Чего-то равного ему во всем, кроме одного – эмоционального знаоторый, согласно правилу антитезы, должен быть непременно отрицательным, и уивая чувство, удовлетворяющее всем оговоренным условиям, мы остановим свой выбор на феномене стыда. Может поазывается почти что полной ой смеха. Правда, смеха, перевернутого с ног на голову, чего, впрочем, и следовало ожидать от настоящей антитезы.

Подобно смеху, стыд рождается удар, взрыв, не подготовленный длительным созреванием, вынашиванием, это можно видеть в переживаниях раздражения, озлобления или горя. Для первых двух симптоматично предварительное “примеривание” к наличной ситуации, накопление энергии, для последнего – самый момент ознакомления с трагическим событием не есть чаще всего импульс для немедленного выражения чувства: необходимы пауза, дление, после которых случившееся начинает осознаваться и, наконец, оцениваться действительно и непоправимо случившееся.

Так же, и подлинный смех, существующий бок о бок со своим примитивным предком-двойником, стыд происходит из реакции застенчивости, целиком относящейся к миру телесно-сексуальных переживаний и сосуществует с застенчивостью в одних и тех же формах (смущение, румянец), отличаясь от нее в принципе.

Чуть более ясна их общая отправная точает в момент неожиданного обнаружения преодолимости, недейственности зла. Стыд же, напротив, зарождается тогда, когда столь же неожиданно выясняется, что совершенный нами поступок ошибочен, чреват злом, хотя еще мгновение назад он таковым не нув стыд и смех ведут себя очень схоже: и тот, и другой являются непрошено, завладевают нами полностью, останавливая время и пус же трудно, и с приступом хохота. Подобно спазмам смеха, возвращающим нас к чудесному моменту обнаружения нашего превосходства, “спазмы” стыда возвращают к ситуации, в которой наша вина стала явной и осознанной “изнутри”. Причем в обоих случаях действительная, внешне физичеса отсутствует: стыд, приносящий нам сильнейшие и вполне реальные страдания, на самом деле не связан с ой-то реальной, актуальной угрозой. Смех же дающий нам не менее сильную радость, ни не соотносится с действительным, “всамделишным” благом. Стыдясь, мы не становимся беднее, а смеясь – богаче.

Смех чаще ориентирован на другого. Стыд – на самого стыдящегося. Однако эта разница несущественна: мы можем стыдиться и за другого, но для этого нужны любовь, сочувствие, делающие чужие переживания “открытыми” для любящего. Стыд сугубо персонален и даже просветленно-эгоцентричен. Усмотренное зло осуждается индивидом в одиночку; внешние свидетели – после того они “сделали свое дело” – становятся абсолютно ненужными, их помощь бесполезна, ибо силы для преодоления, изживания чувства вины человек может найти только в себе самом, в отличие, си или раздражения, которые облегчаются, сглаживаются внешними усилиями сочувствующих и сопереживающих. Нельзя пережить стыд вдвоем или коллективно, если, разумеется, вина не была коллективной.

Поэтому стыдящийся принципиально одинок и беззащитен. Стыдясь своего поступазавшегося, человек выступает по отношению к себе вчерашнему внешний, иначе, сегодняшний наблюдатель: он проецирует значимую для него нынешнюю этическую парадигму на сюжеты прошлой, иной жизни и судит их и себя судья подсудимого, не теряя, однако, при этом ощущения целостности своего “Я”.

Взрывная реакция стыда – удар изнутри, красах – свидетельство глубоко интимного процесса переживания личного позора. Она напоминает взрывной характер смеха, в котором, напротив, выражается уверенность в силе, личной правоте смеющегося. Стыд и смех почти “изоморфны”, они и были так “задуманы”: не случайно стыдливость более всего сторонится насмешливости, ибо смех ранит стыдящегося в самое сердце, а если быть точнее, то в ум. И если исой связи, существующей между понятиями стыда, срама, греха и смеха, становится ясной причина, из которой шло негативное отношение христианства к смеху, особенно христианства православного. На Руси смех вообще становится одной из опознавательных черт не стыдящегося своей срамоты беса, и эта концепция входит и в древнерусскую литературу, и в фольклор, особенно в набор пословиц, на все лады обыгрывающих связь греха и смеха: “Где грех, там и смех”, “Смехи да хи-хи введут во грехи” и т.д. Отсюда, в частности, идет устойчивый интерес к бесовскому смеху у Гоголя и Достоевского.

Смех рассчитан на то, чтобы быть услышанным. Стыд молчалив, чужд общения: человек бы временно умирает – цепенеет, опусо румянец красноречиво свидетельствует о том, ой пожар бушует в его душе. Подобно тому, смех преодолевает зло в другом, не побуждая челове физическому наак осознание зла в себе, его власти над нами, но без помысла ответить, отомстить тому, кто заставил нас испытать стыд. Предельным, но вполне логичным исходом состояния не поддающегося снятию или смягчению стыда может, скорее, оого действия на себя самого, но ни не на другого.

Когда мы говорим, что смех и стыд связаны с интеллектом, может возникнуть вопрос: а разве есть чувства, не прошедшие – так или иначе – обработку сознанием? Таковых в человеке и в самом деле нет. Поэтому, утом. На выраженный “рефлективный” характер стыда обращал внимание С. Томкинс, а еще раньше о стыде наиболее человечной из эмоций выразительно писал Ч. Дарвин: “Не самое сознание вины, но мысль, что другие считают нас виновными, покрывает наше лицо румянцем стыда. Человек может, не краснея, внутренне стыдиться самым искренним образом ой-нибудь маленькой лжи, со подумать, что его уличили, в особенности люди, которых он уважает, и кровь немедленно бросится ему в лицо”.

“Умственный” характер стыда очевиден: паралич мысли и эмоциональная нищета не дают возможности испытать стыд. Потому-то идиоты не краснеют, и они же так часто смеются тем самым формальным, “идиотским смехом”, который страшно, безнадежно далек от подлинного человеческого смеха.

Итак, если стыд, правило, эгоцентричен, направлен внутрь, то смех, напротив, ориентирован вовне: смеющегося интересует прежде всего не он сам, а кто-то другой. Смех над собой – высшая ступень комической оценки – доступен лишь тому, кто способен “встать” над собой, сделать нравственный и интеллектуальный рывок – взглянуть на себя со стороны и увидеть другого. А это, о-то просто: еще А. Бергсон заметил, что комический персонаж смешон настолько, насколько не осознает себя таковым. Оттого-то осмеянный часто и вполне искренне не понимает, почему над ним смеются. Ему не хватает главного, того, чем с самого начала обладают смеющиеся – взгляда со стороны.

Стыдящийся уязвим и мирен. Он переживает стыд, осознавая свое бессилие; в нем начисто отсутствует самоуверенность. Смеющийся же полностью уверен в себе и оттого не полагает распространять свое преимущество – реальное или иллюзорное – далее границ собственного смеха. Смеющийся, так же и стыдящийся, самодостаточен. Но окрасой же степени, в ой смеющемуся требуются сосмешники; стыдящийся испытывает наиболее нравственную из всех возможных форм страдания, превозмочь которое никто, кроме него, не в силах. Потому-то феномены сострадания, жалости, так, азываются на самом деле феноменами совершенно иного психологического регистра – их противоположностью будут душевная черствость, безразличие, но только не смех.

Стыд, если говорить не о физиологии, а об уровне феноменологического статуса чувств, - это и есть смех, но с иным альтернативным знаком. Смех и стыд, идущие в паре в отличие от архаической пары смех-плач, составляют квинтэссенцию истинно человеческой, иначе интеллектуализированной, одухотворенной чувственности. На эту пару интуитивно выходит Г.К.Честертон в своем описании “прекрасного безумия смеха” и “тайны стыда”, напоминающей человеку о сосуществовании чего-то высшего, чем он сам.

Впрочем, можно помыслить и такой условный мир, в котором этический смысл, потеснив прежнее чисто телесное содержание, наполняет лишь один из полюсов оппозиции, оставляя свою антитезу в состоянии динамического напряжения и ожидания. Таков мир “Чевенгура” и “Котлована” А.Платонова. Бросающееся в глаза тотальное отсутствие в нем смеха, поначалу воспринимается загадая ущербность, становится вполне объяснимым и внутренне оправданным, когда мы обнаруживаем, что главное и все подчиняющее себе чувство, которым живут и мучаются платоновские “самодельные” люди, - это стыд. Просыпаясь к неведомой им прежде “сознательной” жизни, вступая в чертоги нарождающегося “Царства сознания”, они уже ощущают в себе ростки рефлексии, нащупывают загадку “вещества существования”, но еще не способны рассмотреть ни само это “вещество”, ни свое к нему отношение. Отсюда своеобразная убогость, “окороченность”, если воспользоваться платоновским словом, их жития и мирочувствования, заставляющие их заменить одно чувство на другое, ему прямо противоположное. Сознание “самодельных” людей есть особое “вымороченное” сознание, где царствует непомерно разросшийся и потому теряющий свою силу стыд, и где вовсе не слышно смеха. Этот мир, “яростный” и “унылый”, живет в преддверии, ожидании смеха. Он нуждается в нем более чем в ом либо из иных леой альтернативы - делает другой мир аморфным и бессмысленным и ведет такой мир к неминуемому самоуничтожению.

…Везде, где мы встречаем смех, рожденный восприятием смешного, и везде, где есть стыд итог моральной самооценки, можно говорить о выраженной духовности этих феноменов, в их бы грубых или, напротив, утонченных вариантах они ни представали. История стыда не менее богата и разнообразна, чем история смеха. В ней существовали не только знакомые нам сегодня, но и иные оттенки переживания “греха”, ни не связанные с идеологией прочно вошедшего в нашу культуру христианского мифа. Чувство “родовой” вины, самоосуждения, пусть и самым причудливым образом мотивированного, реально противостояло первобытному хохоту, отголоски которого столь явственно слышатся в “гомерическом”, вернее “олимпийском”, смехе богов, потешающихся над редкостно выразительным уродством хромого на обе ноги Гефеста:

…Смех несак с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится…

Телесное в широком смысле, и особенно телесно-производящее, таящее в себе зачатки стыда – вообще излюбленнейший объект архаического смеха: оскорбленный Гефест хочет изобличить неверную жену, “готовя Арею стыд” – западню, и это “тяжкообидное, достойное смеха зрелище” легко вызывает “несому смеху и соответствовал далекий от утонченности, целиком еще почти связанный с плотскими переживаниями стыд.

В “Одиссее” “нестерпимый” телесный стыд, имеющий выраженную военно-эротическую подоплеку, испытывают женихи Пенелопы; развернутая метафора – неудачные попытки женихов натянуть одиссеев лук семантизирует физическую и одновременно этическую несостоятельность их претензий. Стыд социальный регулятор был настолько значим для греков, что даже дал в культурологии термин “стыд-культура”, предназначенный для описания древнегреческой культуры. И это справедливо не только для нее. История повсеместно объединила смех и стыд в устойчивую этическую пару и дала нам возможность лицезреть быстро развивающееся многообразие оттенков этих чувств, столь между собой не схожих внешне, но в то же время глубоко родственных и живущих по установлениям универсального закона.

Смех не возможен без осознания в мире зла. Он не может существовать форма культурного поведения в условиях, свободных от негативности. Отрицание для смеха абсолютно, оно всегда превалирует над позитивом, и это видно не только в целостности средневекового “уда чаще, чем “рождение” и “небо”.

То, что так ловко получалось у Чеширского кота из си Л.Кэррола, не проходит в “стране реальности”: улыбу необходимы внешнее или внутренне противодействие, импульс, составляющие ему ощутимую оппозицию. Без этого смех недействителен, он дряхлеет, вырождается в чисто биологический хохот сходит на нет.

В этом смысле в европейском этико-культурном универсуме смех выступает знак подчеркнуто значимого деяния, имеющего в своих истоого” мироощущения, отозвавшегося и в отношении к смерти у киников, и в судьбе Сократа, и даже в редкостной по своей лаконичности версии-гиперболе, согласно которой Софокл скончался от смеха.

Смех знал подъемы и спады. В одних точультуры, подобно тому по-разному готовы к смеху или грусти старики и дети, и просто разные люди. Так, может быть, имеет под собой основание блоковское противопоставление острого галльского смысла сумрачному германскому гению. Так, закономерно насмешливая и одновременно стыдливая юность и молчаливая, отрешенная от мира старость. Смех варвара звучал громче смеха эллина, но зато он уступал ему в разнообразии оттенков…

Многоликость смеха не должна обмануть нас и заставить уйти с наметившегося пути уже в самом начале: тогда энергии поис смеха, а его истинный облик так и останется неузнанным.

Нет и не было никогда многих видов смеха. На самом деле их всего два, но зато между ними бездна, разделяющая “доисторию” смеха и его сегодняшний день, телесное и духовное, физиологическое и этическое. Единство выражения примиряет эти два полюса, рождая удивительную целостность, лишь на первый взгляд онечно многообразным набором смеховых “монад”, существующих отдельно и независимо друг от друга.

…Понятно без слов – говорят в тех случаях, когда для понимания достаточно интуиции и контекста. Молчание обретает статус высшей формы коммунирасноречивее слов, ибо оно чревато возможными ответами на любой из вопросов.

Однако молчание при всей своей силе все-таки “однобоко”. Оно свидетельствует лишь о мощи разума, иначе, о замкнутой на себя мысли. Оно почти ничего не говорит нам о жизни человеческого чувства. Поэтому, возможно, задумавшийся роденовский молчальник, уткнувшийся подбородком в кулак, назван скульптором не “Человеком”, но “Мыслителем”. Для того чтобы предстать символическим изображением “Человеи, две ипостаси человеческого духа – мысль и чувство – воплотятся в многозначном молчании, “освещенном”, говорили древние, мягкой улыбкой.

Нам знакомо это спокойствие лица и оживляющей его улыбки. Такой бывает первая улыб улыбается Будда, коры и куросы времен греческой архаики. Так улыбается женщина на самой знаменитой омого человеазать, симпатичное оно или неприятное, до тех пор, по”, однако что-то истинное здесь угадывается.

Но почему именно смех открывает человеазывая в нем то, что сам человек пожелал бы скрыть?

Смех предает потому, что исходит не от нас ( мы наивно полагаем), а приходит извне, принудительная всепобеждающая сила. Смех особая форма принуждения. Но разве дело только в направлении внешнего усилия? Смех способен не только придавить нас к земле, но и поднять вверх, задержать или вообще отодвинуть в сторону. Смех волен делать с нами все, что пожелает. Он свободен по-настоящему, а мы, смеясь, испытываем лишь иллюзию свободы, спеша назвать в романтическом упоении и смех, и свободу своим достоянием.

Для смеха нет тайн в человеке. Вот почему он так легко открывает и выводит напо хотел бы скрыть от других или от самого себя. Смех говорит не только о том, и над чем человек смеется, но и о том, он способен страдать или гневаться. В мгновение улыбки мы, возь все заслоны внешнего, наносного в человеке и притрагиваемся к самой его сути. Смеясь, человек предает себя. Другое дело, что для кого-то это предательство орасота души расцвечивает лицо светом улыбки, ую можно обыкновенно увидеть на детских лицах. Вот почему смеха интуитивно боится тот, кто чувствует в себе некий душевный изъян. Иногда встречаются люди, которых вообще трудно помыслить смеющимися. огда на свете.

Д.С.Лихачев по этому поводу говорил, что смех “оглупляет”, “вскрывает”, “разоблачает”, “обнажает”. Причем функция смеха – “раздевать реальность от покровов этикета, церемониальности, искусственного неравенства, от всей сложной знаковой системы данного общества”. А в “Подростке” Ф.М.Достоевского мы и вовсе обнаруживаем готовую формулу:

“…Если захотите рассмотреть человеайте не в то, он молчит, или он говорит, или он плачет, или даже он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеется. Хорошо смеется человек – значит хороший человек. … Смех есть самая верная проба души”.

В заключении хотелось бы привести факт, отражающий скорее жизненно-биологическую, чем философскую сторону смеха.

В историю медицины америий психолог Норман а, рассмешившего смерть”. Около 30 лет назад его поразил редкий недуг – коллагеноз. Врачи практически не оставили ему надежды. И тогда инокомедии. Через несколько дней почти непрерывного смеха его перестали мучить боли, а анализы поаней пошло на убыль. Вскоре он настолько оправился от болезни, что смог вернуться к работе. Поэтому

СМЕЙТЕСЬ НА ЗДОРОВЬЕ!

Источник http://www.nebolei.ru/


На письмо отвечает психолог Nebolei.ru Ольга Восточная.

Детсолькими детьми. Ревность может быть явной, в случае с ребенком Елены, или скрытой, невидимой на первый взгляд. Такие дети могут говорить, что любят маленького, а на самом деле внутренне переживать, что вся родительсие переживания очень опасны: дети начинают грызть ногти, бить посуду, ломать игрушки, появляются даже психосоматические заболевания (ссыложные раздражения, ое здоровье семьи, в целом. Что же делать? Начнем с самого начала.

Готовить старшего ребен появлению новорожденного в семье нужно заранее.

Разговор со старшим: «Кого ждем?»

На письмо отвечает психолог Nebolei.ru Ольга Восточная.

Детсолькими детьми. Ревность может быть явной, в случае с ребенком Елены, или скрытой, невидимой на первый взгляд. Такие дети могут говорить, что любят маленького, а на самом деле внутренне переживать, что вся родительсие переживания очень опасны: дети начинают грызть ногти, бить посуду, ломать игрушки, появляются даже психосоматические заболевания (ссыложные раздражения, ое здоровье семьи, в целом. Что же делать? Начнем с самого начала.

Готовить старшего ребен появлению новорожденного в семье нужно заранее.

Разговор со старшим: «Кого ждем?»

Рассу, кого вы ожидаете (мальчиу), где живет этот малыш, ого он сейчас размера («такого, что помещается в животике у мамы»), уточните, что когда малыш родится, он будет маленьким и беззащитным и ему будет нужна забота. Вспомните вместе со старшим, он тоже был маленьким, посмотрите фотографии, видео, рассак он себя вел, вы, папа, бабушки и дедушки заботились о нем и пр.

Разговор со старшим: « хорошо иметь братиу»

В зависимости от пола ожидаемого ребенак хорошо иметь брата или сестричку. Начните, а ребенок пусть сам разовьет эту тему.

Например, если у вас дочь, а вы ждете сына, обсудите брат, когда вырастет, будет всегда защищать свою сестричку, будет помогать носить тяжелые сумки из магазина. Или если ваши дети пойдут в поход, брат понесет самый тяжелый рюкзак, а легкий оставит любимой сестренке.

Если старший ребенок – мальчик, а вы ждете девочку, вместе помечтайте, ой красавицей она будет, он будет забирать ее из садиолы, защищать от драчунов-мальчишек.

Если дети одного пола, обсудите, чем старший сможет помочь младшему? Подарить свою одежду, из которой вырос, игрушки, научить рисовать, лепить из пластилина, петь песенки, играть в догонялки, забирать из садиолы, покупать вкусненькое и пр.

Разговор со старшим: «Играем вместе»

Вспомните со старшим ситуацию, где он говорил, что ему скучно играть одному. Например, у бабушки в гостях, где нет соседских друзей. Су больше не будет скучно. Поим, старший ребенок может проводить с ним такие-то занятия и играть в такие-то игры (включать музыку, петь маленькому песенки, включать музыу, играть в погремушки, поартинки на развивающем коврике, пищать ими). Когда малыш чуть подрастет, старший будет играть с ним в мячик, в догонялки, в прятки, строить из кубиков крепости, рыть тоннели в песочнице, играть в пиратов, в семью и т.д.

Разговор со старшим: о любви и заботе

Напомните старшему, что вы его очень любите и будете любить всегда. Также его любит и маленький братик/сестричоторый/ая пое. Он/а слышит его голос и радуется, когда тот приходит из садиажите ребенку, что вы также будете с ним заниматься и играть, только у вас с рождением ребеним вниманием, важно вовлеже поговорить об этом.

Рассие поначалу почти ничего не умеют делать: могут только кушать, спать и плаогда им холодно или грустно. «А мы ведь не бросим маленького одного?» Рассу, ая помощь потребуется. Опишите ту помощь, которая под силу ребенку – постоять рядом, поговорить, спеть песенку, погладить пальчиком (не рукой, а пальчиком, так меньшая вероятность причинить боль малышу), достать подгузник из ящиого, понимать, что перед ним брат или сестра и будет очень-очень его любить в ответ.

Источник http://www.nebolei.ru/


В жизни челове же встречаются события, которые невозможно приостановить или повернуть вспять. Когда встречаешься лицом к лицу с этой дикой необузданностью человеческой природы, то становится страшно. Все эти мысли пришли в мою голову после того, однажды мне, мужчине пришлось на своей шкуре осознать одну из граней женской природы.

Я долго наблюдал за возможностью восприятия чужих чувств и состояний. В некоторых случаях мне это прекрасно удавалось, но однажды, я погрузился на целых два дня в состояние, которое мы привыкли называть «ПМС» или предменструальным синдромом.

Возможно, в результате предыдущих опытов по восприятию чужих чувств, я очень легко вошёл в это состояние совершенно того не желая, я не был готов к этому, и не сразу осознал, что со мной произошло. Всё, что я пережил за это время, я сейчас вам рассрепче держаться, чтобы на всём су не упасть с взбесившегося животного. будто туман окутал всё моё сознание. Я потерял всякую возможность самоконтроля. Голова в одно мгновение наполнилась жуткими мыслями. Язык перестал меня слушаться. Он стал совершенно чужим. Я излучал не вероятную озлобленность и агрессию. Те, кто хорошо знал меня, были удивлены моим высим настроением. Я был лишён всякой возможности самоконтроля и лишь с трудом успевал увести себя от трагических поступков. Обида. Обида пульсировала во всём теле. Обида и жалость. Что это было? Упущенная возможность привнести в этот мир ещё одно живое существо? Страшная тосоводило моими действиями. Эти чувства разрывали мне сердце. Оно то сжималось, то останавливалось, то разгонялось. Ночью снились кошмары, а утром вставал совершенно не отдохнувшим, будто после тяжёлой работы.

Так продолжалось почти два дня. Многие мужчины никогда не поймут это состояние из-за своей природы. Именно поэтому я делюсь этими наблюдениями. Вполне возможно, что в ой то степени такие наведённые состояния испытывают и другие, но только далеко не в той мере, в ой удалось испытать это мне. Много говорится о взаимоотношениях между мужчинами и женщинами, но в основном эти разговоры заое сознание ои жизненной сути. огда внутренние противоречия достигают максимальной силы. Надо прилагать титанические усилия, чтобы оставаться адекватной. С а женщины изменяется, исой литературе довольно скудно описывается предменструальный синдром. Его описание совершенно лишено ого-бы то ни было философского обоснования и поэтому мы, мужчины, совершенно не можем понять тех, кто живёт рядом с нами. Женщины на несколько дней теряют самих себя. Они становятся совершенно иными: у них меняется отношение к обычным вещам, и становятся для нас не предсого состояния на самих себя. В эти дни женщины подсознательно ищут у нас помощи, а наталкиваются на грубость и отчуждение.

Чтобы облегчить участь своей половины надо почувствовать насколько сильно вы её любите. Посмотрите на неё, вспомните всё, что вас связывает, с чего начались ваши отношения, приведите себя в состояние наивысшей точки вашего единения и тогда половина болезни покинет душу вашей любимой и войдёт в вас. Вы вместе будете страдать от того, что в мир не вошёл ещё один человек, не воплотилась ещё одна душа.

Критические женские дни – не просто сложный психологический период, связанный с изменением гормонального фона – это было бы слишком простым объяснением. В этот отрезок времени женщина выходит из привычного нам мира. Именно поэтому ей трудно контактировать с другими людьми, которые находятся в привычной реальности. Мужчины в духовном аспекте более ограниченные, так для них закрыта эта таинственная дверь в иные состояния сознания. Они пытаются возместить эту брешь в своей природе сильнодействующими веществами, но все их попытки лишь жалкие потуги по сравнению с естественными способностями женщин. Вспомните, что понятие «ведьма» достаточно широко распространено в нашем обществе. «Ведьмы» встречаются намного чаще чем «ведьмаки» или колдуны. И не надо забывать, что слово «ведьма» произошло от слова «ведать», «знать». Женсрасной половины, а реальное положение вещей.

Господа генетики наверняой хромосоме «У». Куда подевалось плечо у мужской хромосомы? Во что оно превратилось? Товарищи мужчины, давайте будет честными до конца! Вам не ий мужской мир требует от мужчин постоянного самовыражения, женщины же самодостаточны и им достаточно всего лишь быть самими собой. Войны, драки, борьба за власть и деньги происходят между мужчинами из-за женщин, за их расположение. Зачем? Уж не для того ли чтобы стать на ступень выше? Да, вы сой фон, но не пора ли начать ис женщине скрыто чувство мужской неполноценности, а не просто тяга к изящным формам тела или стремление оставить своё потомство.

PS: С аждый её поворот – это загадого понимания.

www.prelest.com

Источник http://www.nebolei.ru/


Почему мы любим изменять сознание?

Доктор Роджер Салливан (Roger Sullivan) из университета Окленда (University of Auckland) и Эдвард Хаген (Edward Hagen) из ого университета в Санта-Барбаре (University of California at Santa Barbara) считают, что имеется огромное количество свидетельств в пользу той точки зрения, что человек ис растениям, содержащим такие алак никотин и кот и, возможно, делали жизнь несколько более лёгкой даже в самых невыносимых условиях.

Например, до самого последнего времени австралийские аборигены, обитавшие в центральном пустынном регионе, использовали растение под названием питури (Дубоизия Наркотичесоки, помогающие им работать на больших высотах.

Археологические свидетельства подтверждают широкое распространение психотропных веществ в древних культурах.

Бетель, например, жевали минимум 13 тысяч лет назад на острове Тимор. Обнаружены предметы, связанные с употреблением коки в Эквадоре, возраст которых не меньше 5 тысяч лет.

Не стоит думать, что эти растения столь же далеки от современных препаратов, медовуха от водки. Питури, например, содержит до 5% никотина, тогда в современных сигаретах редко встречается концентрация более 1,5%. Более того, в питури немало и других алже обладающих возбуждающим и даже галлюциногенным эффектом.

Далее. Имеются свидетельства тому, что древние занимались обогащением психотропных средств. Они жевали их вместе с лимоном или пеплом, что вызывало химическое высвобождение более активных форм этих веществ.

Эти факты были известны довольно давно. Интерпретируя их, некотрые культовые персонажи контркультуры двадцатого веастанеда, Маккена) сформулировали теорию, которую обычно люди, не разделяющие этих воззрений, в двух словах выражают так: «Обезьяна нажралась грибов и стала человеком». Язвить по поводу содержания книг, продающихся на лото. Сейчас, однако, сходные мысли артикулированы представителями самой что ни на есть аой науки.

Доктор Салливан и доктор Хаген считают, что потребление психотропных средств, играло важную роль в поддержании правильного функционирования мозга.

По их мнению, в некоторых тяжёлых условиях (высокогорье, например) диета человео скудной, что организм терял способность вырабатывать нужное количество медиаторов, необходимых для нормальной работы мозга. Уровень медиаторов, в конечном итоге, обуславливает настроение и энергичность человеомпенсировать этот недостаток.

Таким образом, выжить смогли только те из наших предков, что не чурались пары затяжек конопли или десятоки. А те, кто избегал «изменения сознания» слишком страдали от невыносимых условий первобытной жизни. Страдание суть стресс, а стресс, известно, приводит к сердечно-сосудистым заболеваниям, снижает иммунитет, нарушает внимание (повышая риск несчастных случаев) и т.д. Таким образом, в популяции сохранились гены только тех, кто был неравнодушен к психотропам. Эти свойства и унаследовал современный человек, начинающий день с кофе, продолжающий его с сигаретой и завершающий ой коньятор Уэйн Холл (Wayne Hall) из универитета Квинсленда, бывший до недавнего времени главой национального центра исследований наркотиков и акоголя в Сиднее, сообщил, что эта теория более, чем правдоподобна.

Он сазано, что растения, обладающие психотропным эффектом, содержат вещества, подобные вырабатывающимся в мозгу в норме. Однако проблемой сегодняшнего дня является то, что некоторые люди применяют куда более значительные дозы куда более очищенных средств».

Следует отметить, что последнее утверждение не противоречит политике дифференциированного подхода к «лёгким» и «тяжёлым» наркотие, рекреационное использование природных (или не более активных, чем природные) субстанций имманентно для человеих и социальных последствий. Такой позиции придерживаются Нидерланды, в этом направлении движутся правительства Великобритании, Новой Зеландии, Швейцарии, некотрых штатов США. Политиих наркотиков остаётся прогибиционистской .

Mednovosti.Ru

Источник http://www.nebolei.ru/


Прожить день без табака

Дело табак! Так говорят о чем-то безнадежном. Можем ли мы прожить день без табака? Для многих этот вопрос покажется странным для тех, кто не курит. А вот для 47 миллионов россиян день без табака это проблема. Табак медленный убийца, основная причина не только смерти и болезней, но и и обнищания во всем мире. В какую копеечку он обходится?

Сегодня Всемирный День без табака Россия присоединилась к Рамочной конвенции ВОЗ по борьбе против табака только в 2008 году. Словом, с большим опозданием по сравнению с другими странами. Один из членов делегации от РФ на сессиях ВОЗ, предшествовавших принятию соглашения, непосредственный участник процесса Президент Всероссийского научного общества кардиологов, академик РАМН, профессор, Член совета Лиги здоровья нации Рафаэль ОГАНОВ: С момента принятия Конвенции Россия должна выполнять, все, что там записано. Мы пять лет обсуждали. Другие страны присоединились гораздо раньше через год, через два. Сейчас в России курит около 47 миллионов человек, 60% мужчин и 20% женщин. Я думаю реально довести показатели курения в России, как в цивилизованных странах, до 20%. Но для этого потребуется время. Есть три основных направления работы. Первое это просвещение, объяснение о вреде курения, о пользе отказа от курения. Рассказ о том, что курение вредно. Это базовое направление, но ограничиваться только им малоэффективно. Все знают о вреде курения, но продолжают курить. Второе это законодательные меры запрет рекламы, ограничение курения в общественных местах. Повышение цены мера действенная больше для тех, кто еще не курит, чтобы они не присоединялись. Курить начинают подростки и цена для них выступает неким барьером. Третье направление помощь тем, кто хочет бросить курить. Курение это зависимость. Многие люди хотят бросить, но не могут. Должны быть такие структуры, которые бы помогали людям отказаться от табака. Я могу привести опыт Нью-Йорка. Там последние 10 лет цифра табакокурения застыла на 21%. Тогда они повысили налог на табачные изделия в своем штате. Показатели курения на несколько процентов снизились. Они делают следующий шаг запрещают курение на рабочих местах. Показатели еще немного снижаются. Затем они запускают информационную компанию. В итоге за 5 лет у них 250 тысяч человек бросило курить. Сейчас в России рассматривается закон об ограничении потребления табака. На Западе никому в голову не придет курить в больнице или в общественных местах, там штраф такой, что курить не захочется. Очень важно общественное мнение. Важно создать настроение, убеждение, что курение это удел малообразованных, малоуспешных людей.

Табак основная причина смерти, болезней и обнищания Употребление табака является одной из самых больших опасностей для здоровья людей из всех опасностей, когда-либо возникавших в мире. От него ежегодно умирает 5 миллионов человек в среднем, один человек каждые 6 секунд. Эта цифра не включает более 600 000 человек, которые умрут от пассивного курения, четверть из которых составляют дети. Ежегодный показатель смертности от глобальной эпидемии табакокурения к 2030 году может возрасти до 8 миллионов человек. Табакокурение, от которого погибли 100 миллионов человек в ХХ столетии, может убить миллиард людей в ХХ1 столетии. Каждый десятый случай смерти среди взрослых людей происходит из-за табака. До половины нынешних потребителей табака в конечном итоге умрут от какой-либо болезни, связанной с табаком. Более 80% из одного миллиарда курильщиков мира живёт в странах с низким и средним уровнем дохода. Потребители табака, умирая преждевременно, лишают свои семьи дохода, повышают стоимость медицинской помощи и препятствуют экономическому развитию. В некоторых странах дети из бедных семей часто работают на табачных плантациях для того, чтобы обеспечить доход семьи. Эти дети особенно уязвимы к болезни зелёного табака, вызываемой никотином, который впитывается через кожу при обработке влажных табачных листьев. Каждый, кто читает эти строки, может воочию увидеть, насколько он обедняет себя и свою семью, покупая сигареты. Если Вы курите 20 сигарет в день, то траты будут следующие:

Цена пачки в день в месяц в год 20 руб. 20 руб. 600 руб. 7200 руб. 30 руб. 30 руб. 900 руб. 10800 руб. 40 руб. 40 руб. 1200 руб. 14400 руб. 50 руб. 50 руб. 1500 руб. 18000 руб. 60 руб. 60 руб. 1 800 руб. 21600 руб.

Прожить день без табака. Если же выкурите 30 или, того хуже, 40 сигарет в день, то все суммы надо увеличить в 1,5 или 2 раза. Вот сколько денег ежегодно сжигается в прямом смысле слова.

Здоровье людей начинает страдать лишь через несколько лет после того, как они начинают употреблять табак. Поэтому эпидемия болезней и смертей, связанных с табаком, началась недавно.

Вторичный табачный дым Вторичный дым это дым, заполняющий рестораны, офисы или другие закрытые пространства, где люди сжигают такие табачные изделия, как сигареты, биди и кальяны. Безопасного уровня воздействия вторичного табачного дыма нет. Необходимо, чтобы каждый человек мог дышать воздухом, свободным от табачного дыма. Законы по созданию среды, свободной от табачного дыма, защищают здоровье некурящих людей. Они пользуются популярностью, не вредят бизнесу и способствуют тому, чтобы курильщики бросали курить. - В табачном дыме присутствуют более 4000 химических веществ, из которых, по меньшей мере, 250 известны как вредные, а более 50 как канцерогены. Только 5,4% населения защищено всесторонними национальными законами по обеспечению среды, свободной от табачного дыма. В 2004 году дети составили 28% от числа всех случаев смерти, связанных с вторичным табачным дымом. Среди взрослых людей вторичный табачный дым вызывает серьёзные сердечно-сосудистые заболевания, включая ишемическую болезнь сердца и рак лёгких. Среди детей грудного возраста он вызывает внезапную смерть. У беременных женщин он приводит рождению ребёнка с низкой массой тела. В 2008 году Общероссийская общественная организация Лига здоровья нации совместно с Союзом ректоров России разработала и продолжает реализовывать Национальный общественный проект Россия без табака. На сегодняшний день проект Россия без табака поддержали 1 млн. российских граждан. Свои подписи в поддержку проекта поставили влиятельные политики, губернаторы, известные спортсмены, артисты и общественные деятели нашей страны. В некоторых регионах были разработаны региональные программы, направленные на борьбу с табакокурением. В сентябре 2011 года в рамках VII Всероссийского форума Здоровье нации основа процветания России (организатором которого совместно с Лигой здоровья нации выступает Министерство здравоохранения и социального развития РФ) вопросы борьбы с табакокурением будут обсуждаться в рамках всероссийской научно-практической конференции Формирование здорового образа жизни у граждан Российской Федерации,

включая сокращение потребления алкоголя и табака. В сентябре 2010 года в РФ была принята Концепции осуществления государственной политики противодействия потреблению табака на 2010-2015 годы. В сентябре 2010 года, накануне принятия Правительством РФ Концепции осуществления государственной политики противодействия потреблению табака на 2010-2015 годы, Лига здоровья нации передала Правительству РФ обращение, в котором содержится призыв учесть мнение граждан России при утверждении Национальной стратегии по борьбе против табака.

Для справки: Рамочная Конвенция ВОЗ по Борьбе против Табака (РКБТ ВОЗ) является основным документом борьбы против табака в мире. Первый договор, когда-либо достигнутый в результате переговоров, проведённых под эгидой ВОЗ, представляет собой знаменательное достижение в продвижении вперёд общественного здравоохранения. Вступивший в силу лишь в 2005 году, он уже является одним из наиболее быстро действующих и широко охватывающих договоров в истории Организации Объединённых Наций, с участием более 170 Сторон. Этот договор, разработанный на основе фактических данных, вновь подтверждает право всех людей на обладание наивысшим уровнем здоровья и предоставляет новые правовые рамки для сотрудничества в борьбе против табака. Основные меры по снижению потребления табака:

  • Ценовые и налоговые меры по снижению потребления табака (включая повышение акцизов на табачные изделия)
  • Защита от воздействия табачного дыма (включая запрет на курение в общественных местах)
  • Регулирование раскрытия состава табачных изделий
  • Правила упаковки и маркировки табачных изделий
  • Просветительская работа
  • Ограничение на рекламу табачных изделий и спонсорство
  • Ограничение незаконной торговли табачными изделиями
  • Запрет на продажу табачных изделий несовершеннолетним
  • Меры по сокращению спроса, табачной зависимости и отказа от табака
  • Поддержка альтернативных видов экономически жизнеспособной деятельности.
Источник http://nedug.ru Материал подготовлен специально для сайта http://clubzdorovje.ru.




Клуб здоровья © 2012-2018 Использование любых материалов сайта в комерчиских целях не допустимо. Интеллектуальная собственность юридически защищенаКлуб здоровья


Яндекс.Метрика